Как бы быстро ни работал Коттон Мэзер, «Чудеса» явились примером выражения слишком многого слишком поздно. Задуманные во имя обоснования позиции, опубликованные во имя предотвращения лжи, эти страницы читались как бескомпромиссное оправдание действий суда. С середины сентября до середины октября, пока Фипс взвешивал, стоит ли распускать суд или распространить слухи об этом, ситуация значительно изменилась. Была еще одна проблема. В то время как Мэзеру-отцу не нравились процессы, сын, похоже, хотел их ускорить. Коттона Мэзера беспокоила не расправа над невинными, а риск, что виновные смогут избежать наказания. Он сразу оказался под огнем критики – не только потому, что лебезил перед судом, но и потому, что проявил тот юношеский тип непочтения, к которому Новая Англия была особенно чувствительна: неуважение сына к отцу. Мало того что он не поддержал отцовскую книгу, так еще и подрывал его авторитет. Среди массово циркулирующих в тот год по провинции обвинений ни разу не было случая, чтобы отец указал на сына или сын на отца. «С тех пор меня третируют с такой греховной и злобной грубостью, какую я предпочел бы навсегда забыть», – жаловался Мэзер вскоре после публикации «Чудес» [44]. На него обрушился водопад «злобы, насилия и осуждения». В лицо ему говорили приятные вещи, но за спиной страшно злословили. А ведь он всего лишь хотел снизить разногласия в критический момент! Как можно говорить, что он противится отцу и остальным священникам Новой Англии, когда его критики сами в упоении сажают друг друга на кол? Бедняге, на его взгляд, ничего не остается, кроме как умереть (ему было двадцать девять).
Он объяснял, что они с отцом координировали усилия, чтобы обеспечить полный охват темы и аудитории. Коттон Мэзер просто переживал, что «Вопросы и ответы», опубликованные в одиночку, повредят суду и «задушат дальнейшее свершение правосудия навсегда». Он очень боялся открытой атаки на магистратов, чья работа может сделать их уязвимыми для самых «безрассуднейших толп» (и еще раз добавил «безрассуднейших» в конце, для убедительности). Сын и отец делили кафедру во второй церкви [45]. Они виделись ежедневно и работали бок о бок. До того, находясь по разные стороны Атлантики, они вместе трудились, чтобы обосновать необходимость переворота: один из них на месте призывал беспокойную колонию к сдержанности, второй – давил на жалость в метрополии. Разве могли они отринуть эту слаженную хореографию теперь? Более правдоподобным кажется, что Коттон Мэзер считал обе книги логическим продолжением одного неоднозначного утверждения. Его «Отчет по итогам совещания пасторов» был документом в высшей степени гибким, одновременно демонстрирующим расположение к судьям и милосердие к обвиненным. «Вопросы и ответы» Инкриза стали мольбой о «крайней осторожности»; «Чудеса» Коттона – разросшимся до невероятных размеров «тем не менее»[143]. Он считал, что сделал шаг в сторону осуждения виновных, а его отец – в сторону защиты невинных. Разве они говорят не об одном и том же?
«Чудеса» публиковались, как полагал Мэзер, под защитой Стаутона. Этого оказалось недостаточно. Инкриз поспешил на помощь; администрация Фипса не могла позволить себе раскол в текущем положении дел. Как только рукопись ушла в печать, возможно, всего за несколько часов до выпуска Инкриз Мэзер задним числом написал послесловие к своим «Вопросам и ответам», чтобы создать более тесную связь между двумя книгами. Возможно, с ним лично поговорил Стаутон. Старший Мэзер оставался совершенно уверенным, что его землю атакуют ведьмы. Признания, которые он слышал во время посещения заключенных, его в этом убедили окончательно. Он не собирался отрицать колдовство, только хотел внести ясность в методы его искоренения, и никоим образом не собирался бросать тень на достопочтенных судей. Они заслуживают «сочувствия и молитв, а не порицания» [46]. Он безмерно благодарен своему сыну, утверждавшему, что никто не был осужден исключительно на основании призрачных свидетельств. Инкриз Мэзер, как и Коттон, особо отметил Берроуза, которого – единственным из колдовского сообщества – назвал по имени. Пастор заслужил казни через повешение. Берроуз, убеждал читателей Мэзер-старший, совершал вещи, которых ни один человек, «если только дьявол не на его стороне, совершить не может».
