– Дык могилку копаем, – с детской непосредственностью ответил мужчина.
Оказалось, что дядя Федя и дядя Миша, магазинные попрошайки, подрядились копать могилку. Весь день они старательно копали и старательно выпивали, а потом и уснули прямо возле зияющей ямы. Проснувшись с чугунной от похмелья головой, дядя Миша растолкал дядю Федю, и они отправились в деревню за добавкой, а тут мы у кладбищенских ворот.
– А что это вы тута обжимаетесь? Прям у кладбища? – вкрадчиво спросил дядя Миша. Мы промолчали, потому что каждый думал, как ему ответить. Дядя Миша продолжил свой допрос: – Чего это вы тута в такой поздний час плачете? А можа у вас тут дом свиданий? Хе-хех!
– Не болтай! – взвизгнул отец Прокоп. Сообразив, что до сих пор в объятиях Ксюньки, он отпрыгнул от нее, затряс бородёнкой:
– Вы, если могилку новопреставленной копаете, так копайте как следует! Нечего зелье проклятое распивать, грех на душу брать!
Дядя Федя почесал лохматую голову и вздохнул.
– Прости нас, отец. Грешны. – скорбно просипел он.
– Если грешны, в церковь идите, грехи замаливайте. – назидательно ответил служитель церкви. Дядя Федя покаянно уронил голову на грудь и, по всей видимости, совсем загрустил. И так бы он и стоял, если бы не дядя Миша, который, видя, что друг его верный упал духом, ткнул ему в спину кулаком.
– Пойдем, пойдем, Федюха. Щас мы до бабы Любы дойдем, покасть не поздно. Можа она нас пожалет, откроет. Пойдем, Федюха.– зачастил дядя Миша, подталкивая друга.
Я же, в свою очередь, схватила Ксюньку за руку и потянула ее прочь от вредного отца Прокопа, от мрачного кладбища скорее домой.
На следующий день я встретила тетку Машу Шамову. Увидев меня, она замахала руками и на всю улицу закричала:
– Представляешь?! Представляешь?!
Подбежав ближе, она повторила: "представляешь", как будто ее заклинило.
– Не представляю, тетя Маша, – искренне сказала я.
Тетка Маша хихикнула, прикрыла рот рукой и с затаенной радостью воскликнула:
– Следствие-то че установило!
Я мысленно перекрестилась и буркнула:
– Че?
– Есть информация! У них же там эти… Экспертизы всякие, медосмотры для преступников. Так вот, че оказывается-то…
– Ну что?! – потеряв терпение, рявкнула я.
– Ой, -Тетка Маша пожевала губами, словно смакуя во рту "информацию", затем выдала: – Костя-то, оказывается, этот… Гермафродит, или как их там называют. Ну эти… С мужскими и женскими причиндалами! Он Светке-то завидывал по-женски, вот и порешил!
Стоит тетка Маша, вся сияет. И, главное, по этим сияющим глазам видно, что верит, верит в эту чушь. Верит натурально!
– Вы совсем с ума сошли? – накинулась я на нее. – А эту информацию, случайно, не Ксюнька вам донесла?
– Если и она, и что? – посуровела женщина.
– А то, что наврала она в три короба! Зачем всяким сплетням верите?
Оставив озадаченную тетку Машу, я понеслась к Ксюньке Куприяновой, чтобы задать ей трепку.
– Ты зачем растрезвонила, что Костя, якобы, гермафродит?
– Дык баба Шура так сказала! – совершенно искренне воскликнула Ксюнька.
– Она так не говорила. Она сказала: человек один, а лика – два!
– Ну вот.
– Что – вот?
– Получается, гермафродит.Ты же сама так сказала. Забыла что ль?
Ксюнька Куприянова смотрела на меня круглыми, искренними глазами, и я поняла, что я зря теряю время.
В четверг утром прилетел самолет. Привезли покойную Свету Кантимирову. В темно-бордовом гробу она лежала бледная и все такая же красивая, как при жизни. Ее мать Наталья сидела возле гроба и шмыгала носом, ни на шаг не отходя от дочери.
В доме сновали люди. Пришли Витя Шмелев и Прохор. Витя Шмелев высокий, худощавый темноволосый красавчик с пронзительно зелеными глазами растерянно посмотрел на гроб, натолкнулся взглядом на Наталью Степановну, стушевался и бросился на улицу. Мне его поведение показалось странным. Но потом я вспомнила, что рассказал участковый Петя, и все в моей голове встало на места. В день убийства Костик и Света поругались из-за Нины – жены Вити.
Чадили свечи у изголовья гроба, тихо переговаривались женщины. Стало душно, и мне захотелось вдохнуть свежего воздуха, потому я встала со стула и, извинившись, вышла на улицу.
Витя стоял у калитки спиной ко мне, сложив руки на груди, и смотрел на улицу. Пастух Прохор, который был ростом чуть пониже его, стоял рядом и что-то ему говорил. Со стороны Витя выглядел как принц, а Прошка был похож на его советника.
Я подошла к ним, Прошка, увидев меня, замолчал, а Витя бросил недовольный взгляд, в котором явственно читалось, – какого лешего тебе надо? И снова стал смотреть на дома напротив. Наверное, он подумал, что я уйду, заметив его недовольство, но я не ушла и как можно приветливее улыбнулась:
– Привет, ребята.
Прошка приобнял меня за плечи. А Витя надменно скосил на меня глаза и буркнул:
– Привет, – Но видимо понял, что незаслуженно груб со мной, потому смягчившись, добавил: – Давно тебя тут не было. С приездом.
– Спасибо. Я хотела поговорить с тобой.
Прошка внимательно посмотрел на меня, затем убрал руку с моего плеча и сказал:
– Поболтайте, а я пойду, с покойной посижу.