– Даже не думай об этом. Я действительно потрясен, хотя знаю тебя почти полгода и видел тебя и в одежде, и без нее. Я всегда восхищался твоей красотой, но сегодня, в этом платье… Джорджия, в тебе есть что-то необыкновенное, других слов мне просто не найти.
– Ох, Николас, какой же ты глупенький…
– Ты постоянно мне это говоришь, хотя… Может быть, в этом – мое спасение? Дорогая, а если серьезно, – то скажу откровенно: сейчас, когда нам уже пора отправляться, я все больше беспокоюсь…
– Думаю, ты слишком часто беспокоишься, Николас. Из-за чего на этот раз?
– Я беспокоюсь за тебя, милая. Но думаю вовсе не о том, как тебя примут, – этот вопрос решен после того, как мы установили твое происхождение. Однако представь, что мне не удастся восстановить свою репутацию… Где тогда окажешься ты?
– Рядом с тобой, разумеется. А где же еще?
– Джорджия, ты заслуживаешь гораздо большего, нежели жизнь в ссылке. Я хочу дать тебе гораздо больше, всегда хотел. Но теперь, когда я знаю правду о твоем происхождении, это желание превратилось в необходимость.
– Но почему? Ведь я та же самая Джорджия, на которой ты женился, та же самая Джорджия, с которой ты прожил все это время. Разве что-то во мне изменилось?
Николас взял жену за руки.
– Для меня ничего не изменилось, но мы оба знаем, что в силу обстоятельств ты была лишена той жизни, для которой рождена. Я понимаю, что это значит, потому что такое право было отнято и у меня. Разница лишь в том, что ты никогда не знала об этом своем праве. Получается, что тебя… как бы лишили части твоей личности. Более того, мне кажется, что в глубине души ты и сама осознавала, что находишься не на своем месте и живешь чужой жизнью. Но сегодня ты наконец-то окажешься на своем месте, и оно принадлежит тебе по праву рождения.
– Ты, Николас, прав лишь отчасти. Да, мы с тобой узнали некоторые подробности моего происхождения, – но это не изменит тех условий, в которых я выросла, и все будут знать об этом. Ну скажи, можно ли рассчитывать на то, что свет примет Лили лишь потому, что мы нарядим ее в красивое и очень дорогое платье?
Николас рассмеялся.
– Не думаю, что тебя можно сравнивать с Лили, моя любимая. Хотя твои родители не рассказывали тебе о твоем происхождении, они позаботились о том, чтобы ты получала достойное образование. Ты когда-нибудь задумывалась о том, почему твоя речь отличается от речи обитателей деревни и почему ты говоришь точно так же, как и я, как любой образованный дворянин?
– Нет… Пожалуй, я никогда не думала об этом.
– Правильно, не задумывалась. По правде говоря, я тоже особо не размышлял над этим, хотя следовало бы. Сейчас я даже сам себе удивляюсь… Я ведь знал, как ты была увлечена «Кандидом», но лишь сегодня утром сообразил, что единственный экземпляр, имеющийся в Клоузе, напечатан на французском. Но обычные обитательницы деревни не блещут знанием французского, большинство из них толком не умеют читать и писать даже на родном английском. Можно было обратить внимание и на твою врожденную грацию, быстроту ума и спокойную сдержанность – то есть все те черты, которые выделяют тебя из серой толпы простолюдинов.
– Это бросается в глаза? – с некоторым удивлением спросила Джорджия.
– Да, конечно. И я все это замечал… но как-то не задумывался об этом – принимал как нечто само собой разумеющееся. Но сегодня я отчетливо вижу: моя жена – женщина благородных кровей, прекрасная наследница многих благородных поколений.
Их взгляды встретились в зеркале, и она тихо спросила:
– Николас, ты действительно это видишь?
– Да, моя любовь. И я не собираюсь игнорировать это обстоятельство.
Джорджия кивнула.
– Знаю, что не собираешься. Да-да, верю. Потому что все это относится и к тебе.
Николас сокрушенно покачал головой.
– Как тебе всегда удается так ловко перевести разговор на другое?..
– Наверное, с помощью моей благородной крови, – ответила Джорджия с лукавой улыбкой. – Николас, знаешь, что я тебе скажу?.. Она окинула взглядом его безупречную фрачную пару.
– Да-да, я слушаю тебя, милая.
– Ты выглядишь чрезвычайно элегантно. Ты тоже прекрасный потомок своих предков.
– Тебя стоит наказать за подобные слова, – сказал Николас с веселой улыбкой. – Теперь ты все время будешь поддразнивать меня, женушка?
– Но каждое мое слово – чистейшая правда. Ты загадочный и очень красивый. И ты великолепно выглядишь во фраке.
– Я в этом ничего не понимаю, но Бинкли сказал, что доволен моим видом. – Николас поправил галстук. – Восточный, не иначе. Сейчас Бинкли заканчивает возиться с гардеробом Сирила. Что ж, дорогая, нам пора. Ты готова?
Джорджия натянула белые лайковые перчатки.
– Не знаю, можно ли быть готовой к такому, но нет смысла откладывать неизбежное.
– Смелая девочка. Храбрее меня. Если бы ты сказала «нет», я бы ужасно обрадовался и просидел здесь с тобой всю ночь.
– Ни на секунду тебе не поверю. Это обычная нервозность перед сражением. Помнишь, что сказал Генрих перед битвой при Азенкуре?
