– Сирил, ты не должен так говорить! Желать такого – это очень плохо. О, как ужасно потерять отца! Так же ужасно, как и потерять мать, а об этом ты уже знаешь. Ну ладно, покажи мне свой дом. Я хочу посмотреть все – внутри и снаружи, сверху донизу! А потом я хотел бы поужинать в роскошной столовой и научиться играть в бильярд.
– Хорошо, маленькая обезьянка, пойдем, я п-покажу тебе дом.
Сирил взял Паскаля за руку и повел за собой, рассказывая о планировке сада, архитектуре дома и его истории, и по ходу этого рассказа он неожиданно для самого себя взглянул на свой дом свежим взглядом. Сирил любил Рэйвенсволк так, как только может молодой человек любить свое родовое гнездо, но ему ненавистна была мысль о том, что дом принадлежал не ему. Увы, дорогое его сердцу поместье сейчас принадлежало бездумной оболочке некогда сильного человека, а заправляла всем его молодая и весьма предприимчивая жена. Но в тот же день, когда отец отдаст богу душу, он, Сирил, вступит во владение поместьем, и тогда Жаклин придется подчиняться его распоряжениям, а не наоборот. О, это будет прекрасный день! В этот день он станет настоящим мужчиной, станет графом Рэйвеном, и тогда все будут смотреть на него снизу вверх и вынуждены будут уважать его. А пока только Паскаль смотрел на него снизу вверх, этот маленький мальчик был единственным человеком, сумевшим оценить его, Сирила, достоинства. И он, этот малыш, никогда не предаст его… в отличие от членов собственной семьи. Любовь Паскаля к нему была такой же всепоглощающей, как любовь Сирила к Рэйвенсволку, – была неизменной, надежной, вечной.
Такое случается, когда спасаешь чью-то жизнь.
Николас сидел в гостиной перед камином и просматривал какие-то бумаги, а Рэли пристроился у него в ногах – казалось бы, давно уже знакомая сцена, хотя на самом деле – лишь совсем недавно вошедшая в ее жизнь.
Джорджия невольно улыбнулась, входя в комнату. Услышав ее шаги, Николас поднял голову – и улыбка тотчас сошла с его лица.
– Что-то не так? – спросила она с беспокойством. – Может, тебе не нравится мое платье? Я первый раз сшила для себя такое… Оно слишком открытое, да? – Джорджия скосила взгляд на свое декольте, прикидывая, не слишком ли глубокий вырез она сделала. Мода требовала, чтобы вечерние платья леди оставляли плечи и грудь максимально открытыми, – но ведь она не леди, а простая портниха (Никогда еще Джорджия не тратила так много времени на свои платья).
– Любимая, ты выглядишь замечательно. Великолепно! Просто я никогда не видел тебя такой, поэтому не смог сдержать изумления. Иди сюда, сядь рядом со мной. Давай поговорим, мне так не хватало наших бесед. Я ужасно по тебе соскучился. Думаю, я слишком многое пропустил за последние несколько недель, но ты должна понять, что для меня этих недель… как бы не было.
– Да, Николас, знаю. Но теперь все это не имеет значения. Я очень скучала по тебе, и вот теперь ты наконец-то вернулся.
– Вернулся к тебе, любимая, и только это имеет значение. У меня есть ты, Джорджия…
– И Клоуз, – вставила она.
– Да, верно. Но я уже сказал тебе сегодня утром, что одно неотделимо от другого. Знаешь, раньше я очень переживал из-за того, что сейчас кажется совершенно несущественным. Оказалось, что жизнь… Я не смогу объяснить тебе всего, любимая, но точно знаю, что чувствую себя счастливым.
– А раньше ты не был счастлив?
– Иногда бывал. Время от времени. Но только сейчас, встретив тебя, я стал по-настоящему счастливым – то есть до конца своей жизни. Конечно, я не могу сказать, что исчезли все мои страхи и сожаления – нет, они не исчезли, но теперь потеряли свое былое значение. Я чувствую, что я изменился – словно что-то очень важное произошло со мной, хотя точно не знаю, что именно. – Николас сделал глубокий вдох, словно приготовившись сказать главное, и добавил: – Думаю, сейчас я ощущаю некоторое умиротворение, если не сказать гармонию. Вот, пожалуй, лучшее объяснение того, что со мной произошло.
– Да, понимаю… – кивнула Джорджия. – Я тоже испытываю нечто подобное. Забрав меня из Рэйвенсволка, ты придал моей жизни смысл, и в результате я обрела то счастье, на которое и не надеялась…
– Ты уверена? – Николас взял ее за руку. – Уверена в этом счастье?
– Да, конечно, – ответила Джорджия, – глядя прямо ему в глаза. – Абсолютно уверена.
– О, любимая… – В этот момент в дверном проеме появился Бинкли, и Николас тяжело вздохнул.
– Обед подан, сэр! – необычайно торжественно объявил старый слуга, а Джорджия с удивлением подумала: «Словно настоящий дворецкий».
На обед им подали лосося и любимый Николасом говяжий бок. Были поданы также ранние овощи, пудинги и, конечно, вино – темное, густое и пьянящее. Они почти не разговаривали, потому что Николас почти не отрывался от еды; он отодвигал одну пустую тарелку за другой, а потом, насытившись, посмотрел на жену с виноватым видом и пробормотал:
– У меня, похоже, разыгрался зверский аппетит. Извини, сегодня я оказался никудышным собеседником, так что говори лучше ты, Джорджия. Скажи, о чем ты думаешь? У тебя такой мечтательный вид…
