– Этого я не знаю, – ответила Джорджия со вздохом, неприязненно скривив губы. – Я вообще не могу представить миссис Провост в такой ситуации. Может быть, поэтому викарий и пытался приставать ко мне.
– Я прекрасно понимаю, почему викарий приставал к тебе. И с тех пор ты не слишком высокого мнения о мужчинах, верно?
– О тебе, Николас, я очень высокого мнения.
– Вероятно, потому, что я не приставал к тебе. Хотя один поцелуй все-таки был.
– Да, верно. Но это был очень приятный поцелуй. До этого поцелуи вызывали у меня лишь отвращение.
– Теперь я понимаю, почему в самом начале нашего знакомства ты совершенно не была расположена к поцелуям. Наверное, у тебя имелись на то основания. Ведь далеко не все владеют этим искусством. Некоторые мужчины обмусоливают свою возлюбленную, другие же целуют так, словно жуют кусок сырого мяса.
Джорджия рассмеялась.
– Ох, Николас, какое отвратительное сравнение!
– Зато верное. Так вот, поцелуй – это на самом деле чувственное искусство, требующее особого подхода. Скажи, а Багги тебя целовал?
– Да, целовал. Засовывал язык мне в горло, так что я кашляла и задыхалась.
Николаса передернуло от этого ответа.
– Звучит чрезвычайно неприятно. Да и само имя Багги звучит крайне неприятно. Но я рад, что тебе понравился мой поцелуй.
– О, твой поцелуй – это совсем другое… С тобой я чувствую себя удивительно.
– Удивительно? В каком смысле удивительно?
Джорджия задумалась.
– Ну… когда ты целовал меня, я ощущала жар и слабость.
– О, любимая! Ты говоришь так, словно мои поцелуи вызывают у тебя инфлюэнцу, а не удовольствие.
– Я действительно подумала вначале, что это похоже на инфлюэнцу. – Джорджия улыбнулась, прикоснувшись пальцем к его губам.
– Не впервые ты принимаешь страсть за болезнь, – пробормотал Николас, отводя ее руку.
– Страсть?.. – удивилась Джорджия. – Ты в этом уверен?
– Да, вполне.
– Как странно…
– Напротив, это совершенно естественно. Именно так и должно быть.
– Но почему, Николас? – Джорджия была явно озадачена его словами. – Почему надо испытывать головокружение и жар во время поцелуя? Да, человеку, конечно же, приятно в такой момент, но головокружение… Это очень отвлекает.
В глазах Николаса заплясали веселые искорки, и Джорджия, нахмурившись, пробурчала:
– Зачем что-то тебе объяснять, если ты постоянно смеешься надо мной? Я не глупая, Николас.
– Конечно же, нет, милая. Ты просто неопытная.
– Не думаю, что ты можешь считать меня такой. Ведь ты мужчина, а я женщина.
– Совершенно верно, – кивнул Николас, с трудом удерживаясь от улыбки.
– И ты переживаешь все по-другому, – продолжала Джорджия. – Поэтому и не знаешь, что чувствует женщина в моем положении.
– Да, не знаю, но вполне могу представить.
– Тогда зачем делать такое с женщиной, которую ты любишь? – проговорила Джорджия с отчаянием в голосе. – Да, я понимаю, супруги должны иметь детей, но… Почему это должно происходить именно так – грубо и даже жестоко?!
Николас резко приподнялся и повернулся к жене.
– Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, моя милая. Любовь не имеет права быть жестокой – ни в коем случае. Твой Багги, конечно же, не любил тебя, иначе не причинял бы тебе боль, не истязал бы… Но посмотри на меня. Неужели ты думаешь, что я способен обойтись с тобой подобным образом? Неужели ты думаешь, что я смогу лгать тебе, чтобы завоевать твое доверие, и после этого стану с упоением терзать твое тело ради собственного удовольствия? Соитие любящих должно превратиться в прекрасный жизненный опыт. – Николас словно в досаде взъерошил волосы, потом протянул к жене руку. – Вот, почувствуй… – Он приложил ее ладонь к своей груди.
– Твое… сердцебиение? – пробормотала Джорджия в замешательстве.
– Да. Оно практически нормальное, не так ли?
– Думаю, что да.
– Вот и хорошо. – Он склонился над ней и осторожно припал губами к ее губам, потом вдруг отстранился и проговорил: – Ох, Джорджия, эти уроки могут подействовать на меня больше, чем я смогу вынести. – Дай мне снова твою руку.
Джорджия выполнила просьбу – и в тот же миг почувствовала, что рука его прямо-таки горит, а сердце застучало гораздо быстрее, когда он снова приложил ее ладонь к своей груди.
– У меня то же самое, – прошептала она.
– Да, я знаю о твоей реакции. Но ты не знаешь, что поцелуй – это приятная прелюдия к любовному соитию. Когда страсть начинает заполнять всю твою сущность, становится только приятнее, милая. А когда ты переходишь к самому акту, – удовольствие столь велико, что кажется… сладостной пыткой. Так происходит и с мужчиной, и с женщиной.
– Нет, не верю. – Джорджия покачала головой.
– Милая, поверь мне, это именно так. Но, как и поцелуй, соитие может быть как прекрасным… так и ужасным. И если оно кажется женщине ужасным, как в случае с Багги, то это означает только одно: такой мужчина груб, жесток – и он совершенно равнодушен к женщине. Теперь понимаешь?..
Джорджия откашлялась и пробормотала:
– Не очень-то…
– Ну… что ж, ничего удивительного. Понимание приходит только с опытом. Но ты должна захотеть получить подобный опыт.
– А что же может заставить меня захотеть этого?
