Эта безжалостная расправа стала одним из позорнейших пятен в истории завоевания, и страх перед пытками заставлял туземцев безбожно врать при расспросах о количестве припрятанных идолов и тайных капищ. Прокатилась череда самоубийств, в частности, покончил с собою Лоренсо Коком, правитель области Сотута. Фра Ланда распространил свое расследование на все окрестные области, куда отправил верных монахов, и его заключение было непреклонным: индейцы Мани, по его словам, вернулись к своим древним и кощунственным обычаям, поклонялись идолам и приносили им жертвы, публично и тайно, а многие языческие обряды совершались в храмах перед алтарями и на перекрестках дорог. Индейцы будто бы говорили, что «наш истинный Господь не Бог, а дьявол, враг человеческих душ»‹‹404››.
Впрочем, настоящими врагами францисканцев оказались поселенцы, многих из которых потрясла готовность монахов идти на крайние меры при утверждении истинной веры. Один колонист много дней защищал Диего Уса, вождя текасов из Мани, будучи убежден его в невиновности. Ус, человек дородный, страшился одной только мысли о неизбежном «вздымании». Миряне, в частности Лоренсо Монтероссо, курат Сотуты, примыкали к колонистам, когда им доводилось присутствовать при «зверских допросах» монахов‹‹405››. Городской совет Мериды направил двух старших чиновников, Хоакина де Легуисамо и Франсиско Бракамонте, к епископу Ланде с просьбой умерить пыл инквизиторов.
В столицу Мериду прибыл между тем новый епископ Франсиско Тораль, человек мудрый, гуманный и утонченный. Он был уроженцем Убеды в восточной Андалусии, родного города знаменитого имперского секретаря Франсиско де лос Кобоса. Тораль трудился миссионером в Польше, прежде чем стать провинциалом ордена францисканцев в Новой Испании в 1557 году. Он помогал фра Бернардино де Саагуну с его «Флорентийским кодексом», освободил того от обычных монашеских обязанностей, дабы тот мог спокойно вносить необходимые правки‹‹406››. (Саагун к тому времени осознал, что многочисленные крещения туземцев в первые годы завоевания происходили лишь на бумаге.) Сам Тораль мог проповедовать на науатле и на испанском. Он не только овладел пополокой, наречием индейцев пуэбла, но и составил его грамматику и словарь. В Испанию он возвратился в 1552 году, чтобы принять участие в общем собрании францисканского ордена в качестве попечителя мексиканских монахов, и снова отбыл в Новую Испанию вместе с тридцатью шестью новыми братьями из Кастилии. В 1555 году он безуспешно пытался освободить индейцев от уплаты десятины.
Въезд епископа Тораля в Кампече оказался омрачен встречей с фра Легуисамо, который не замедлил известить Тораля о недавних трагических событиях. В нарушение всех установлений епископа лишь в трех лигах от Мериды официально приветствовали двое монахов, которым формально он приходился начальником. Он настоятельно посоветовал Ланде передать расследование дела об идолопоклонстве в руки нового епископа, но Ланда наотрез отказался и остался в Сотуте, причем потребовал, чтобы Тораля ни в коем случае не принимали в францисканском монастыре Мериды.
Четырнадцатого августа 1555 года Тораль впервые вступил в монастырь, будучи вынужден до сих пор искать пристанища в иных местах; вражда с монахами заставляла его жить во дворце Монтехо. Над воротами монастыря висел герб с изображением испанцев в доспехах, сокрушающих плачущих индейцев. Но внутри оказалось светло и просторно. Тораль немедленно распорядился перевести нескольких томившихся в кельях вождей в более удобные условия.
Шесть дней спустя объявился Ланда, пребывавший в твердом убеждении, что отдельные индейцы Сотуты недавно совершали человеческие жертвоприношения и что некоторые будто бы обратившиеся в христианство школьные учителя не только присутствовали на этих церемониях, но и выступали их организаторами. Ланда не сомневался в том, что главным «торжеством» заговорщиков должно было стать ритуальное убийство детей в приходской церкви. По его мнению, жертвоприношения подразумевали распинание и вырывание сердца, а главным преступником являлся не кто иной, как безвременно почивший Лоренсо Коком (но и старый товарищ Ланды, Хуан Начи-Коком, тоже был замешан). После церемонии тела сбрасывали в колодцы (cenotes)‹‹407››. Откуда приводили детей? Наверное, иногда их похищали в соседних деревнях, а иногда попросту покупали.
На встрече 20 августа Тораль подтвердил инквизиторские полномочия Ланды и его помощников, однако категорически запретил дальнейшее применение пыток. Это взбесило Ланду настолько, что тот напрочь отказался участвовать в каких-либо последующих расследованиях и впредь оба епископа общались лишь через нотариев. Тораль сосредоточился на поиске юридических доказательств злоупотреблений со стороны Ланды, свидетельств избыточности наказаний и недостатке письменных сведений; Ланда же упирал на серьезность совершенных преступлений.
