«Часто, проезжая на бастионы мимо маленькой церкви, в которую сносили убитых с ближайших бастионов, он давал деньги, чтобы поставить к каждому убитому по три свечи, как это обыкновенно делается, и часто приезжал в эту церковь на панихиды; такие поездки требовали, можно сказать, самоотвержения, так как делались под неприятельскими штуцерными пулями. Все это, вместе взятое, и было причиной, что Нахимова, можно оказать, боготворили все подчиненные и что появление его на бастионах сопровождалось таким общим восторженным «ура!», – вспоминал адъютант Нахимова Павел Шкот.
Парадоксально, но свой величайший подвиг великий флотоводец, влюбленный в море, совершил на суше, во время осады Севастополя. Он превратил свой любимый город в твердыню, которая выдерживала натиск втрое, вчетверо превосходящих сил. Русские моряки и солдаты защищали свою землю – и эта идея удесятеряла силы. Оборона, которой дирижировал Нахимов, полностью деморализовала противника. Блокированный гарнизон не только защищался, но и атаковал, захватывал пленных, а французов и англичан заставлял отступать – в панике и ужасе. Приведем отрывок лишь из одного письма французского солдата на родину: «У них нет снарядов. Каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. Мы начинаем стрелять. Да! Мы стреляем в женщин и детей. Не удивляйся. Но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! А они не уходят. Женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки. Им нечего есть. Мы видим, как они маленькие кусочки хлеба делят на пятерых. И откуда только они берут силы сражаться? На каждую нашу атаку они отвечают контратакой и вынуждают нас отступать за укрепления… Мы не из трусливых, но когда у русского в руке штык – дереву и тому я советовал бы уйти с дороги». И таких писем в архивах – тысячи. Возможно, и этот француз погиб на севастопольских бастионах. Впредь наука – не ходить в Россию с оружием. А тогда, в Крыму, им удалось закрепиться только благодаря колоссальному превосходству в живой силе, вооружении, провианте и боеприпасах.
Нахимова называли хозяином Севастополя и душой осажденного города. Он дал клятву – умереть на крымской земле, но не сдать врагу город русских моряков. Есть мнение, что в последние дни, когда командование подумывало все-таки оставить Севастополь – адмирал сознательно искал гибели. Не снимал приметных золотых эполетов, ходил под пулями, не боялся залпов вражеской артиллерии. Но Нахимов и прежде не берег себя – и считал, что только демонстративная храбрость командиров в трудные дни сплачивает армию. Он внушал каждому, что это великая честь для солдата – не нарушить присяги, отдать жизнь за други своя, за Отечество, навсегда остаться в севастопольской земле, но не сдаться на милость оккупантов.
Очередной день обороны, 28 июня 1855 года, начинался для него обыденно – с объезда укреплений. И – на Малаховом кургане – получил смертельное ранение, стоя в полный рост. «Так нужно, друг мой, ведь на все воля Бога! Что бы мы тут ни делали, за что бы ни прятались, чем бы ни укрывались, мы этим показали бы только слабость характера. Чистый душой и благородный человек будет всегда ожидать смерти спокойно и весело, а трус боится смерти, как трус», – говорил Нахимов своему адъютанту. Гроб его покрыли простреленным кормовым флагом с корабля «Императрица Мария», на котором адмирал сражался при Синопе.
Среди защитников Севастополя не было ни одного, кто бы не простился с адмиралом. Не стало человека, при котором падение Севастополя казалось немыслимым.
Даже на британских и французских кораблях приспустили флаги – в честь противника, которого они не могли не уважать. Но, увы, такое благородство было присуще далеко не всем незваным гостям Крыма. Когда русские войска оставили Севастополь, англичане и французы осквернили себя мародерством, в том числе и на могиле Нахимова. Такова оборотная, разбойничья сторона войны, которую всю жизнь презирал адмирал.
После гибели Нахимова никогда не забывали. И не только на флоте. Его слава в 1860‐е затмила даже величественные образы непобедимых черноморских адмиралов – Фёдора Ушакова и Михаила Лазарева. Вся страна знала именно Нахимова – «душу Севастополя». Ему поклонялись – как человеку, который, вместе с матросами и солдатами, спас честь России в трагической Крымской войне. Выходили книги о нем, изображения Нахимова можно было встретить и в кают-компаниях, и в крестьянских избах.
Но главный памятник Нахимову – неприступный Севастополь, который был и остается городом русских моряков, столицей Черноморского флота, на котором чтут традиции несокрушимого адмирала.
