Наконец начался продолжительный спуск к Муттенской долине. Здесь, внизу, полководцу передали горькую весть: пока он брал Чёртов мост, генерал Массена разбил корпус Римского-Корсакова. Убитыми и пленными русские потеряли 8 тысяч. Суворов помрачнел: это было страшное поражение. К тому же это означало, что объединившиеся войска Массена и Лекурба будут иметь 60 тысяч солдат против измотанной тяжкими переходами русской армии, в которой теперь не набиралось и 20 тысяч.
На военном совете с генералами, взвесив всё, Суворов решил через перевал Паникс уходить из Швейцарии. В армии кончались боеприпасы, уставшие до предела солдаты были голодны, одежда на них оборвалась, сапоги износились.
С боями русские воины вошли в городок Глорис, где Суворов стал ждать подхода арьергарда своей растянувшейся армии. Тем временем произошли события, которые принесли дополнительную славу беспримерному походу.
18 сентября на четырёхтысячный арьергард, прикрывавший отход основных сил из Муттенской долины, напал Массена, у которого под его командованием было 15 тысяч. Атаку в середине дня начали французские стрелки. Колонны наступали быстро, но тут подоспел Милорадович с тремя полками. Враг был отбит. Настал вечер. Русские сменили позиции. Солдатам было запрещено разводить огонь, разрешалось только курить трубки.
На следующий день сражение разгорелось с новой силой. И к русским, и к французам прибывало подкрепление. Успех был попеременный. Когда в очередной раз неприятель отхлынул, Милорадович распорядился, чтобы егеря спрятались в левой стороне огромного виноградника, а мушкетёры – в правой. Массена, поведший свои колонны, неожиданно оказался посреди основных сил арьергарда. Последовала атака с флангов. Враг принялся разворачивать пушки, но поздно. Стремительно налетели русские батальоны. Завязался рукопашный бой. Не выдержав его яростного накала, французы, оставив на поле сражения убитых и раненых, кинулись бежать. Много было захвачено пленных. Взят был и сам Лекурб.
Вот что рассказывал о рукопашном бое унтер-офицер Махотин:
– Я увидел на прекрасной лошади вражеского офицера в золотых эполетах. Наши ребята насмерть дрались с рослыми французами, что были возле него. Он собирался выскочить из свалки. А я хотел взять его живьём. Подскакиваю. А в лошадь его как раз угодила пуля. Она поднялась на дыбки и грохнулась наземь вместе с всадником. Мои товарищи прикрывали меня, а я схватил его за воротник и сорвал эполет. Он крепко ударил меня ногой и вскочил, а я дал ему такого леща, что молодец упал на спину. Пока поднимал его, я получил удар саблей в плечо. Оглянулся. Рядом офицер на коне. Опять замахнулся саблей. Я подхватил штык и ткнул его. Он слетел с коня. Пока я с ним возился, первый молодец на другой лошади ускакал. Я поднял эполет, сунул в сухарную сумку и опять – в драку.
После Махотина привели к Суворову, велели показать эполет. Лекурб признал, что это генеральский эполет Массена.
– Помилуй Бог! – воскликнул Александр Васильевич. – Да ты истинный герой!
Махотин тут же получил чин подпоручика.
Русской армии теперь предстояло совершить очередной подвиг – перейти самый труднодоступный перевал Паникс. Солдаты заклепали и утопили в снегу пушки – снежный покров уже был выше метра. 25 сентября войско тронулось. Идти по узенькой тропинке можно было только гуськом – след в след. Лил дождь, сыпал снег, пронизывающий ветер валил с ног. А спускаться было ещё тяжелее. Кое-кто, не удержавшись на крутизне, скатывался вниз, в пропасть.
Старый полководец терпел всё вместе с солдатами – холод, голод, пургу. На перевале Паникс два казака подхватывали его под руки, временами сажали на лошадь, вели её. Александр Васильевич протестовал:
– Оставьте меня. Я сам.
Они будто не слышали его, молча продолжали идти рядом.
26 сентября армия перевалила через Паникс и вышла в долину Верхнего Рейна к местечку Кур. Солдаты были накормлены, обогреты, отдохнули. 19 октября Суворов привёл войска в Баварию. Через десять дней из Петербурга пришло известие: Павел I пожаловал полководцу звание генералиссимуса всех российских войск. Бесподобный швейцарский поход поразил Европу. Когда русская армия через Германию и Чехию возвращалась на родину, Суворову рукоплескали, подносили лавровые венки, гремела музыка, устраивался фейерверк.
Генералиссимус участвовал во всех шумных празднествах, устроенных в его честь, забывая о недугах. Но после Праги почувствовал себя совершенно больным. Мучили кашель и озноб. В Кракове он остановился для лечения. Уже на русской стороне в городе Корбине он слёг. Туда примчался главный медик Павла. Суворов его не слушался. Отказывался ехать для лечения на тёплые воды, говорил:
– Мне нужна деревня: молитва, изба, баня, кашица и квас… Ведь я солдат.
Приятные вести из Петербурга ободрили больного полководца, ему даже стало немного лучше. Суворову сообщили, что в столице готовят невероятно торжественный приём. Придворные кареты встретят его у Нарвы. Войска, что выстроятся по двум сторонам улиц, будут кричать «Ура!». Навстречу выйдет и сам царь.
