«[Я] и сейчас думаю, что термин «реакция» является одним из наиболее «скользких» и неизученных среди наших современных понятий. Все мы с радостью пользуемся этим термином, при этом обозначаем им все что угодно — от выделения 10 капель слюны, выбора животным конкретной дорожки во время эксперимента, бега животного по лабиринту, достижения склона в экспериментальном ящике Скиннера и вплоть до получения степени доктора философии или символического акта враждебности к своему отцу, проявляющегося в агрессии к какому-либо влиятельному лицу. У меня просто нет слов!»
Это высказывание Толмена имеет очень современное звучание.
Частично из-за того, что Толмен во многом опережал свое время, его теории вызывали критику. Особым нападкам со стороны многих его противников подвергалась его когнитивная теория. Что они такое, эти когнитивные процессы, занимающие столь важное положение в системе, как можно в них проникнуть, каким образом они связываются с деятельностью? Толмен чувствовал вызов в знаменитом ироническом замечании Гутри о крысе, которую оставили в раздумьях о том, какой путь в лабиринте выбрать. Это было забавное замечание. Толмен говорил о нем и иногда волновался из-за этого. Может быть, ему следовало бы ответить, что, в конце концов, лучше оставить крысу, погруженную в раздумья, чем оставить человека, занятого только своей мускульной силой. Или, в более конструктивном плане, он мог бы указать, что проводить разграничение между научением и деятельностью и настаивать на том, что условия, приводящие к научению, отличаются от условий, вызывающих деятельность, — уже само по себе представляет шаг вперед, к ответу на это критическое замечание. Хотя Толмен изучал процессы познания, он также наметил теории деятельности и мотивации. Мотив управляет поведением некоего существа до тех пор, пока не происходит настройка какого-то внутреннего состояния. А до тех пор существо продолжает выполнять действия. И животное, следующее какой-то модели поведения, совсем не является тем существом, которому, по описанию Гутри (и в соответствии с его представлением о теории Толмена), не остается ничего лучшего, чем сидеть и размышлять над своими возможностями. Если у Толмена и было какое-то «белое пятно», то оно было общим для большинства других психологов того времени: игнорирование уроков биологии. Он никогда не задумывался о том, что различные существа могут по-разному, в корне по-разному, вести себя и приходить к научению. В заключительных строках своего президентского обращения к Американской Ассоциации психологов в 1937 году Тол мен выразил кредо ведущих психологов своего времени, занимавшихся разработкой теории обучения:
«Позвольте мне теперь завершить свое обращение окончательным признанием в своей вере. Я убежден, что все самые важные проблемы психологии (за исключением, возможно, таких предметов, как формирование супер-я, то есть любые предметы, кроме тех, которые имеют отношение к обществу и языку) могут быть по своей сути изучены посредством экспериментального и теоретического анализа поведения крысы, находящейся в отправной точке лабиринта…»
В этом своем заявлении Толмен оказался созвучен практически всем своим современникам-бихевиористам. Конечно, он при этом категоризировал проблемы, как это ему было всегда свойственно, и, несомненно, исключение из указанного проблемного круга тех проблем, которые связаны с обществом и языком, представляет собой истинную категоризацию — такую, на которую не способны были ни Халл, ни Скиннер. Но, несмотря на это, Толмен разделял общую убежденность в том, что психологические законы одинаковы для всех возможных видов. В свете современных знаний эта перспектива представляется довольно устаревшей — один из немногих аспектов в теориях Толмена, действительно ставший анахронизмом на данный момент.
