Только что описанное различение представляется идентичным тому разграничению, которое лингвисты и психолингвисты провели гораздо позже — между поверхностными и основными структурами в языке. Механизмы, несомненно, другие, однако и это различие было обнаружено с помощью тех же самых базовых тестов: парафраз и двусмысленность. Две различные поверхностные структуры могут относиться к одной и той же базовой структуре, как в примерах «собака преследует кошку» и «кошка преследуется собакой», или же одна и та же поверхностная структура может относиться к двум (или более) исходным, например: «дымящиеся вулканы могут быть опасны». Можно упомянуть еще одну область, в которой Толмен оказался предвестником более поздних разработок. Возьмем термин «допустимость», который так популярен сегодня среди сторонников Гибсона. Подобно Дж. Дж. Гибсону, Толмен знал, что объектам свойственна некая тенденция вызывать в нас определенные действия, и поэтому Толмен изобретал термины, например, «пригодный-для-сидения», «пригодный-для-едения», или переносил в английский язык латинские слова типа «manipulandum» (подлежащий манипуляции), «discriminandum» (то, что необходимо выделить или отличить) — все эти неологизмы с использованием суффиксов able или andum и множества тире между словами являлись типичными плодами изобретательности Толмена.
Несомненно, Гибсон шел своим собственным путем. Однако Толмен предвидел его, как предвидел и многое другое. Приведу всего один дополнительный пример этому — Толмен явился предвестником понятия модулярности. В своей статье 1949 года «Различные типы научения» (There is More than One Kind of Learning) Толмен утверждает, что, к примеру, процессы усвоения двигательных навыков и решения задач управляются совершенно различными законами.
Одна из причин, объясняющих, почему Толмен оказался предтечей в столь многих областях, заключается в том, что по своей сути Толмен был благоразумным и здравомыслящим человеком. В отличие от многих своих «соперников»-теоретиков, у Толмена не было нетерпимости к взглядам других людей, он, если можно так выразиться, не страдал «имперскими» замашками; Толмен никогда не считал, что одна позиция, одна точка зрения способна быть всеобъемлющей, и потому он был в состоянии воспринимать концепции, исходящие из столь различных источников, как американский функционализм, гештальтпсихология, теория поля Левина, психоанализ и теория вероятностного обучения Брунсвика. Толмен всегда был готов изменить свой взгляд, пересмотреть систему идей в соответствии с требованиями, диктуемыми новыми данными, новыми интерпретациями и новыми интересами. Толмен был человеком необыкновенной широты взглядов, он всегда был открыт для восприятия новых идей. Он был самым «незакостенелым» психологом-мыслителем из всех, кого я встречал в своей жизни. Вернемся к нашей прежней теме: было ли это его недостатком или просто осознанием с его стороны того, что невозможно быть империалистом, если ваши потенциальные колонии не желают быть колонизированы?
Толмен придерживался мнения (и я теперь тоже разделяю его), что академическая наука, вся в целом, но, пожалуй, особенно психология, не должна пребывать в замороженном состоянии. Поэтому не следует слишком строго следовать одной какой-то методике, быть полностью уверенным в единственной методологии, слишком упорно цепляться даже за самые близкие и дорогие вам сиюминутные теории. Он никогда не уподоблялся своим научным противникам, которые просто служили некие научные «религиозные службы» под девизом «должно быть только так».
«Полагаю, что лично я не питаю пристрастия к представлению о том, что наука движется вперед благодаря упорному осознанному анализу каждым ученым того, чего он достиг и в каком направлении он идет. Несомненно, такой анализ представляется подходящим для философа от науки и может оказаться ценным для многих отдельных ученых, но лично меня пугает, когда я начинаю слишком беспокоиться о том, каким конкретным логическим и методологическим канонам я должен или не должен подчиняться».
Толмен также с подозрительностью относился к слишком сильной вере в методологию: «Психология, во всех своих проявлениях, сегодня являет собой столь обширный и неизвестный континент, что мне всегда казалось неумным быть слишком точным, слишком доверять количественным методам, дедукции и аксиомам, за исключением сверхконтролируемых и сверхограниченных рамок эксперимента». Он также не одобрял двусмысленного использования околонаучных терминов. Одним из терминов, раздражавших Толмена, был термин «реакция, отклик» (по-английски «response»):
