Немецкое слово «Gestalt» означает форму или общую конфигурацию. В более расширенном смысле этот термин может быть приложен за рамками области чувственного восприятия к любой организованной целостной структуре, например к эн грамме[20] или к сущности такого понятия, как, например, справедливость. Мы применили термин «гештальт» к своему теоретическому подходу из уважения к врожденным целостным структурам воспринимаемых объектов или иным психологическим целостным системам. Мы верили в то, что анализ, исходящий из целостной системы, поможет психологической науке избежать погрязания в близорукой трясине мелочей, которое было характерно для теории восприятия начала XX столетия и которое, по моему мнению, продолжает препятствовать развитию психологии в настоящее время. Наивные попытки экспериментальной психологии имитировать химию с ее разделением веществ на элементы игнорировали два очевидных факта, известных любому химику. Во-первых, хотя теоретически химия в конечном итоге может быть сведена к физике, поскольку физические свойства веществ в целом представляют собой функцию физических свойств элементов, составляющих такие вещества, взаимодействия между этими элементами очень быстро приобретают такую сложность, что вещества обладают свойствами, которые никак не могут прогнозироваться на основании всесторонних знаний о свойствах их элементов. По этой причине химия остается независимой наукой, которая в основном фокусируется на изучении поведения веществ. Во-вторых, во многих молекулах атомы способны образовывать более одной структурной конфигурации. Различия в этих структурных «гештальтах» влекут за собой очень важные различия в свойствах молекулы как целостной структуры.
Мои исследования свойств «гештальтов» приняли неожиданный оборот, когда в 1913 году я получил предложение от Прусской Академии наук возглавить работу научной станции по изучению человекообразных обезьян, которая находилась на острове Тенерифе, недалеко от побережья Африки. Я пробыл там до 1920 года, частично из-за первой мировой войны.
В те годы я занимался естественнонаучными испытаниями, которые продемонстрировали, что у человекообразных обезьян функции и восприятия и познания организованы в целостные структуры. Что касается восприятия, я продемонстрировал, что обезьяны скорее запоминали взаимосвязи между стимулами, чем какую-то простую реакцию на единичный стимул. К примеру, обезьяны научались последовательно реагировать на более слабый из двух стимулов, несмотря даже на то, что стимул, которого следовало избегать во время тестирования, был тем же самым стимулом, реагирование обезьян на который в ходе подготовительных экспериментов вознаграждалось кормом. Это феномен транспозиции, который можно обнаружить во многих «гештальтах», к примеру, в мелодиях. Что касается познания, я продемонстрировал, что решение задач требовало не столько постепенного накопления новых фактов, сколько реорганизации существующих фактов в новую, логически ясную структуру.
Я суммировал свои открытия в книге «Исследование интеллекта человекообразных обезьян» (The Mentality of Apes), которая впервые была напечатана в 1917 году, во время моего пребывания на Тенерифе. Я гордился тем, что мне удалось продемонстрировать, что когнитивная реструктуризация составляет суть значимого, более сложного процесса научения. К примеру, в одном из моих хорошо известных экспериментов по решению задач шимпанзе был помещен в клетку, в которой на высокой перекладине был подвешен банан. Кроме того, в клетке находились два ящика. Встав на любой из ящиков поотдельности, шимпанзе не мог дотянуться до банана. Попытки животного решить эту проблему начались с полной его беспомощности и многочисленных вспышек ярости. Но внезапно поведение шимпанзе совершенно изменилось. Его эмоциональное расстройство улетучилось. Шимпанзе быстро подбежал к меньшему из ящиков; подтащил его к большему ящику, который находился прямо под бананом; установил ящик поменьше на большой ящик; затем без промедлений влез на маленький ящик и сорвал банан с перекладины. Последующие опыты по решению такой же задачи завершались очень быстро, даже в случаях, когда ящики помещали в самых разных частях клетки. Другими словами, специфические двигательные навыки животного с каждым испытанием претерпевали эффективную реорганизацию, как подчасти общего решения. В своей книге я подчеркивал, что истинное достижение, в отличие от случайного решения, происходило как единое непрерывное явление как в пространстве, так и во времени. Эти эксперименты с человекообразными обезьянами привели меня к определению «инсайта» как (часто мгновенного) возникновения готового решения, связанного с целостной картиной перцептивного или когнитивного поля.
