Прочность собственного положения не избавила Александра от серьезной заботы относительно преемника на престоле. Дочери Елизавета и Мария умерли в младенчестве, а состояние здоровья жены царя больше не давало надежды на пополнение семейства. Хотя в коронационном манифесте от 15 сентября 1801 г. и не был назван наследник, согласно «Общему акту о престолонаследии» и «Учреждению об императорской фамилии» Павла I от 5 апреля 1797 г., законным преемником Александра считался следующий по старшинству брат Константин, получивший еще в 1799 г. от отца титул цесаревича. Однако и Константин находился «в тех же самых семейных обстоятельствах», что и Александр, т. е. был бездетным, а со своей женой фактически разошелся в 1801 г. Рождение в 1818 г. у другого брата царя, Николая Павловича, сына Александра (будущего Александра II) определило выбор. Летом 1819 г. Александр I предупредил Николая и его жену, что они «призываются в будущем к императорскому сану».
20 марта 1820 г. был издан манифест «О расторжении брака великого князя цесаревича Константина Павловича с великою княгинею Анною Федоровною и о дополнительном постановлении об императорской фамилии». Манифест давал разрешение Константину на развод с женой, а в дополнительном постановлении указывалось, что член царской семьи при вступлении в брак «...с лицом не из владетельного дома не может сообщить ему прав, принадлежащих членам императорской фамилии, и рождаемые от такого союза дети не имеют права на наследование престола».
Хотя манифест формально и не лишал Константина прав на российский престол, но ставил в такие условия, которые вынуждали его отречься от этих прав. 2 февраля Александр дал письменное «согласие» на отречение Константина, а 16 августа 1823 г. последовал манифест, в котором Александр передал права на престол Николаю.
При прочности своего положения Александр никогда не забывал событий марта 1801 г. — не столько из-за угрызений совести, сколько из-за опасности повторить судьбу отца. Отсюда система надзора и сыска, особенно укрепившаяся в последние годы царствования. Сам он охотно слушал доносы и даже поощрял их, требуя от своих сотрудников постоянной слежки друг за другом.
В то же время приближенные отмечали, что в последние годы Александр все чаще становился мрачным, предпочитая уединенный образ жизни. Причины этого разные — он не мог не знать о растущем недовольстве в народе и общественных кругах, был убежден в существовании тайных обществ и готовящемся против него заговоре, подозревал в этом многих влиятельные лиц из военной среды. В 1826 г. при разборе его бумаг была обнаружена записка, датируемая 1824 г., в которой говорилось о росте «пагубного духа вольномыслия» в войсках, о существовании «по разным местам тайных обществ или клубов», с которыми якобы были связаны влиятельные лица.
В середине июля 1825 г. Александр получил достоверные сведения о том, что против него зреет заговор в войсках, расквартированных на юге России. Унтер-офицер южных военных поселений И. Шервуд случайно узнал о тайном обществе и немедленно донес об этом царю. Однако только одного сведения о существовании заговора, без знания конкретных его участников, было недостаточно, чтобы начать расследование. По личному указанию Александра I был разработан план выявления членов и руководителей тайной организации.
Все эти тревожные события заставили царя отменить намеченный на осень 1825 г. смотр войск в Белой Церкви. Впоследствии из показаний декабристов, членов Южного общества, стало известно, что они замышляли использовать именно этот смотр для своего выступления.
Незадолго до своей загадочной смерти Александр побывал в Саровской пустыни у преподобного Серафима. Русский духовный писатель Е. Поселянин (Погожев) записал рассказ, переданный ему интересовавшимся жизнью подвижников благочестия С Гедеоновым. «В 1825 г., или в один из ближайших к этой эпохе годов, старец Серафим точно ожидал какого-то гостя, прибрал свою келью, собственноручно подмел ее веником. Действительно, под вечер в Саровскую пустынь прискакал на тройке военный и прошел в келью отца Серафима. Кто был этот военный, никому не было известно, так как никаких предварительных предупреждений о приезде незнакомца сделано не было.
Между тем великий старец поспешил навстречу гостю на крыльцо, поклонился ему в ноги и приветствовал его словами: «Здравствуй, Великий государь!» Затем, взяв приезжего за руку, отец Серафим повел его в свою келью, где заперся с ним. Они пробыли там вдвоем в уединенной беседе часа два-три. Когда они вместе вышли из кельи и посетитель отошел уже от крыльца, старец сказал ему вослед: «Сделай же, Государь, так, как я тебе говорил...»
Во время этой встречи преподобный Серафим предрек императору следующее: «Будет некогда Царь, который меня прославит, после чего будет великая смута на Руси, много крови потечет за то, что восстанут против этого Царя и Самодержавия, но Бог Царя возвеличит».
