Адрианополя и Бруссы, а заодно и на опасных врагов короля франков.
- О неосторожный Моурав-бек, ты о ком думаешь?
- О Габсбургах.
- Удостой меня ответом, Моурав-бек, - как бы не выдержав, раздраженно
спросил Осман-паша. - Какое дело
"ставленнику аллаха", султану Мураду, повелителю османов, до короля франков?..
- О пытливый Осман-паша, может, султану славных султанов и нет никакого
дела до короля франков, ибо
"средоточие вселенной" не нуждается в подданных его короны, но посол де Сези
нуждается в турецком войске.
- О Мухаммед! О Омар!.. Откуда ты, Георгий, сын Саакадзе, знаешь, о чем
грезит посол франков?
- Видит аллах, я не святой и сам бы не догадался, о чем. Но посол
франков удостоил меня посещением и полтора
часа по базарному счету уговаривал стать под знамя франкского короля, обещая
богатство и почести.
Судорога пробежала по лицу султана, но он старался сохранить величие,
хмуро прислушиваясь к возмущенным
голосам пашей. И вдруг, наливаясь кровью, взглянул на позеленевшего Хозрев-пашу:
- Скажи, о верховный везир, ты знал о коварном замысле посла?
- Видит аллах, султан славных султанов, не знал, иначе бы довел до
твоего изумрудного уха. Но если не все послы,
то многие из них должны быть в чужих странах хитры, как обезьяны, и увертливы,
как змеи. Может, дальновидный де Сези
испытывал Моурав-бека в верности тебе? Ведь ты, щедрый повелитель, доверишь ему
если не все войско, то больше
половины.
- Устами верховного везира говорит истина. Кто проник в мысли
чужеземца? Не захочет ли он, да сохранит его
Айя-София от подобного... не захочет ли он сговориться с...
- Не договаривай, угодливый румелийский казаскер! Ради своего любимого
сына не договаривай! Ибо я не ручаюсь
за характер моего меча, привыкшего только кровью смывать оскорбление!
Гул голосов прокатался по "залу бесед" Сераля. Паши возмутились:
- Как смеешь ты, угождая шайтану, - хрипло прохрипел старый фанатик,
Мухаммед-паша, - перед лицом султана
угрожать советнику высокого Дивана?
- Не только я, никто не смеет! Тем более опасно засаривать жемчужные
уши султана славных султанов ложью и
грязнить клеветой того, кто удостоен прославить своим мечом полководца Санджак-
и-шериф, знамя пророка.
- Что "средоточие вселенной" дает, то может и отнять, - медленно
проговорил Режап-паша. - Каждое дело надо
взвешивать на весах пользы Турции.
- Аллах свидетель, еще не такие споры посылает ханым-раздумье, когда
решается важное дело, - примирительно
проговорил Гасан-паша, капитан моря. - Лучше скажи, какой угрозой запугать
гяуров, мечтающих о крестоносцах?
- Угрозой воскресить Махмеда Второго, завоевателя Византии.
Смешливый Измаил-паша невольно, вопреки строгим правилам, улыбнулся. Не
могли сдержать улыбки и другие
диван-беки... Даже султан кивком головы одобрил остроумие Моурав-бека, тонко
напомнившего о том, как берут цитадели.
А Вена перед Константинополем - точно солома перед ураганом.
- Знай, Моурав-бек, мое доверие к тебе не иссякнет!.. Я уже дал...
согласие, и ты раньше поведешь янычар на
Габсбургов. Испив аби-хаят из источника победы, ты станешь бессмертным в памяти
потомков Османа! Аллах всемогущий
да преобразует мои орты в вестников смерти! Полумесяц на Вену!
- Слушаю и повинуюсь! - Саакадзе приложил ладонь ко лбу, устам и сердцу
и низко поклонился. - Когда повелишь
выступать, о султан славных султанов?
- Скоро... Но помни, Моурав, ты после победы над Габсбургами, железными
собаками, залаявшими не к месту,
должен, не отдыхая ни дня, не раздумывая ни часа, обрушиться на иранские
крепости... Шестьсот мечетей Стамбула будут
направлять твой меч! Во славу истинного закона - исламизма - обопрись на бога!
- Слушаю и повинуюсь, тем более что обрушиться на их крепости не
придется.
- Аллах экбер! - вскрикнул Режап-паша. - Как так?!
- Презренный "лев Ирана" к этому сроку, не отдыхая ни дня, не
раздумывая ни часа, сам добежит до стен
Константинополя. Тут-то и подбить ему лапы.
- Говори, что ты знаешь! - нетерпеливо приказал Мурад, воинственно
наклоняя вперед, как рога, два алмазных пера
тюрбана.
- Обязан говорить открыто, ибо на войне все следует предвидеть. Если
высокий служитель знаменитых городов
Мекки и Медины, мест священных, позволит своему слуге высказать скудные мысли...
- Аллах могучий, мудрый дает тебе откровение. Говори все!
- Я знаю Исфахан, как свою руку! Не раз шах Аббас вел разговор при мне
с опытными полководцами о способах
ведения войны. Не раз прислушивался и к моим советам - и... никогда не
проигрывал. Могу и сейчас предсказать, что
случится. Лазутчиков у шаха по всей земле больше, чем блох у шакала.
Недооценивать силы врага - значит выявлять свое
бессилие в политике и в воинском деле. Шах Аббас, рассчитывая на габсбургский
капкан, уже, наверно, снаряжает войско
вторжения. Узнав о выступлении янычар из Стамбула, он немедля отдаст приказ
Караджугай-хану, веселому удачнику Иса-
хану, всегда пьяному, но отчаянному Эреб-хану и зловещему и беспощадному Юсуф-
хану двинуть тысячи тысяч на
великую империю османов. И, предавая все огню и мечу, как поступали в
Гурджистане, персы будут прорываться к стенам
