неправоверными. О султан славных султанов, разве что изменится, если впереди
поедет один из везиров?
Мурад слушал муфти, а видел все тот же пятый трон шаха Аббаса.
Ненависть подкрадывалась к его сердцу.
Благоуханный дым фимиама все больше окутывал "оду встреч". Муфти как бы
продолжал плести шелковую
паутину вокруг Моурави:
- О избранник аллаха всемогущего, всевидящего, подумай о Моурав-беке,
который может принять за ложь истину
и очутиться в безвыходном положении. - Заметив на лице султана печать
неудовольствия, поспешно добавил: - Падишах
вселенной, не подсказал ли тебе все унижающий и все возвышающий Мухаммед
поставить верховного везира Хозрев-
пашу, тень твоего имени, во главе орт похода? Мудрость советует не забывать, что
Непобедимый хорошо знает тех, кто дал
ему это высокое звание...
Ничуть не удивился Саакадзе, получив повеление султана явиться в
Сераль. Почтительно стоя перед троном, он
догадывался, о чем поведет разговор Мурад IV. Заметив на лице султана нечто
похожее на смущение, Моурави решил
приготовиться к самому худшему.
- Скажи, о Моурав-бек, какой совет дал тебе Кирилл Лукарис?
Ни одна жилка не дрогнула на лице Георгия Саакадзе:
- Патриарх благословил те орты, которые я поведу против кровожадного
шаха Аббаса...
- Имеет ли силу благословение того, кто дважды был низвергнут с
патриаршего престола?
- Мухаммед много страдал, потому и сильна вера в него. А низвергнут
патриарх был по проискам де Сези за
сочувствие борющимся против Габсбургов, замысливших покорить все царство и даже
великую Турцию.
Султан с удовольствием слушал Георгия Саакадзе: "Не тайно шептался он с
патриархом, если открыто говорит об
этом. Аллах, аллах, сколько злобы внедрил ты в сердца тех, кто тобою создан!" И
внезапно опустил брови, как сабли в
ножны.
- Пусть будет мне свидетелем вселенная, Моурав-бек, ничто не изменит
моего обещания. После победы над "львом
Ирана" дам тебе янычар, дам пушки и мушкеты. И начальствовать над поставленными
под твое знамя ортами будут, как ты
пожелал, не паши и беки, а твои "барсы". Ты сам поведешь одолженное тебе
турецкое войско в твое царство. Да будет над
тобою молитва Айя Софии!
Кавказский хребет - естественный рубеж, к нему стремилась Турция, но
султан об этом умолчал.
Саакадзе, став на одно колено, приложил руку к губам, лбу, сердцу и
низко поклонился султану:
- Пусть меч мой выпадет из онемевшей десницы, если я не сдержу слово и
не добуду тебе с помощью аллаха пятый
трон шаха Аббаса. Все мои мысли, все желания у твоих золотых ног.
Грузия - магнит, притягивающий султанат. Но Георгий Саакадзе об этом
умолчал.
- Видит аллах, я верю тебе. Но ты не со всеми вилайетами знаком. Птица
не пролетит, караван не пройдет -
пустынны дороги Анатолии. Тебе нужен спутник... Пусть янычары видят, что с ними
знатный паша.
- О султан славных султанов, разве на мне не будет одеяние
двухбунчужного паши? Или я плохо изучил нравы
своевольных янычар? Или мною плохо усвоена благородная речь османов? И не я ли в
долгие месяцы ожидания обдумывал
план похода, учитывая положение земли и воды?
- Все это так... - Мурад готов был смутиться, но вспомнил, что он
султан. - Вот... если бы ты принял ислам... Нет,
нет, Моурав-бек, я не принуждаю тебя, не беру сына в залог или жену друга...
Но... Диван и муфти выразили опасение - не
выкажет ли тебе войско непослушание, раз ты христианин? А знаешь, как опасно для
войны, если янычары перевернут
котлы?
- Еще не создано такое войско, которое осмелилось бы не подчиниться
моей воле на поле битвы... - и вдруг осекся,
припомнив Базалетское озеро. - О "прибежище справедливости", кому повелишь ты
пойти со мной?
- Видит полумесяц, по знатности он в первом созвездии и не омрачит твое
путешествие. Я повелеваю мужу моей
сестры, Хозрев-паше...
Слова стучали, как град о щит. Саакадзе их не слышал. Какой-то ледяной
ветер пошевелил его волосы. В памяти
всплыло, как шах Аббас тоже в последний час заявил, что возглавит персидское
войско не он, Георгий Саакадзе, как было
обещано, а Карчи-хан. Что-то похожее на ятаган, прикрепленный к древку копья,
пронеслось перед затуманенными глазами
Моурави: "Неужели конец?.. Тогда сына потерял... а теперь?.." Напряжением воли
Саакадзе вернул себя к
действительности: "Разве впереди не обещано мне возвращение в Картли?.. Надо
верить, иначе... что иначе?!"
- "Средоточие вселенной", ты мудрый, подобно пророку, прозорливый, как
всевышний, тебе открыто небом, что
лучше для твоего блестящего солнца-царства! Я во всем буду покоряться Хозрев-
паше.
- Нет! Нет, Моурав-бек! - испуг мелькнул в глазах султана. - Ни в чем!
Сохрани аллах, ни в чем! Не должен его
слушать! Он только для виду... для... успокоения османов. Пусть кичливо едет
впереди, но мысленно разрешаю считать его
тенью хвоста твоего коня... Знай, я повелеваю тебе выступить на поле битв
двухбунчужным пашой.
Султан подал знак, и тотчас, словно из стены, выступили Дальмендар-ага,
держа на подставке красный тюрбан
Мурада IV, сверкающий огромным алмазом, и Селикдар-ага, приподняв султанский
ятаган, чарующий бело-синими
ножнами. Они важно стали по обе стороны трона.
