И все это ради какой-то девки. Уму непостижимо, но как сам импресарио, так и его актерка просчитывают на лихорадочном, страдальческом лице жертвы любой самый фантастический вариант, который может иметь место. Главную роль здесь играет актерка. Во-первых, она до сих пор не одарила промышленника ни единым взглядом, она и глядела, и мыслила своими атурами, на свой лад мыслила и ее задняя часть, чем рельефнее она обрисовывалась благодаря небрежной позе. Ее тело, включая сюда белый профиль, вполне обыкновенный нос и выпяченные губы, сознавало свои цели и свою власть: этот будет мой, с этим я сделаю что захочу.
Проницательность Артура была не столь высокой пробы, он и без того был хорошо осведомлен о положении некогда сверхважного, которого государство с недавних пор признавало лишь для вида. К нему уже вторгался государственный капитализм, его рабочие уже подлежали огосударствлению, в наблюдательном совете уже сидело государство, давая заказы самому себе, оно наполняло кассы и вновь их опустошало. Пройдет совсем немного времени, и оно национализирует предприятие.
Как предполагал гостеприимный хозяин, состарившийся должен судорожно цепляться за иллюзию своей незаменимости, схожие чувства у девчурки носят более здоровый характер. Перессорившись с власть имущими, по крайней мере мысленно пойманный в капкан, он, как лиса, под конец отгрызет себе ногу и уйдет. Бегство за границу, к спасенным отсюда миллионам, порой мелькает перед ним, как дьявольское наваждение, в которое он не верит. Пусть не верит, поражение неизбежно. «Нет, эта перворазрядная шлюха недолго останется при мне, он возьмет ее с собой, сперва в свою резиденцию, столько-то мне известно, а затем навстречу приключениям, о которых он на высоком уровне своего бытия до сих пор не имеет серьезного представления».
Лишь его нежная погубительница, Артура в этом уже заверили, может позволить себе и то, и это, и сверх того; она все выдержит с блеском и ни разу не удивится, когда дело подойдет к концу. Да и чего ради? Она не готовит случай, ей и без того хорош любой. Встреться ей этот холодный повелитель месяцев шесть-восемь назад, его взгляд скользнул бы мимо, и ее взгляд тоже. Тогда он еще не дозрел, задняя часть ее тела выказала бы ему пластическое презрение, вместо того чтобы, вот как сейчас, внушать надежду. Она дает точно тот повод, который ему нужен, чтобы покинуть платформу закона и порядка: outlaw[19], презренный пария, если вообще к нему не будет вскоре применимо жесткое слово «эмигрант». Пусть милость Божья хранит каждого. Боюсь только, что здесь эта милость останется невостребованной.
Артур! Время ли заниматься философией?! Впрочем, размышления, которым предавался Артур, ни на секунду не замедлили того, что ему надлежало делать. Артур и размышляет, лишь когда действует. За его красный фрак со всех сторон хватались самочки, которым он должен был помочь якобы затем, чтобы они могли петь.
– Лучше сперва помогите мне!
Обслуга состояла из четырех приглашенных официантов под началом хорошенькой, но несерьезной Нины. Она потеряла голову с самого начала, еще когда гостей всего лишь обносили напитками. Но позднее, когда настанет пора холодных закусок, она обретет потерянное. Нуждаясь в поддержке, Нина начала по всем прилегающим комнатам искать Андре, которого еще здесь не было. Всего хуже работали четыре наемника, ограниченные или, по их собственному выражению, подвергнутые «гандикапу» своими ливреями. Ради такого исключительного случая они были разодеты, словно лакеи какого-нибудь гранда, который, как можно предположить, сошел со сцены лет двести назад. Их парики роняли пудру на подносы с напитками, шербетами и конфитюрами, а подносы плясали у них в руках, ибо грубые белые перчатки не подходили по размеру.
Молоденьким подружкам хозяина предстояло как освежать, так и возбуждать полезнейших членов общества: хозяин дома наставлял их конкретно и без подмигиваний, а они понимали его с полуслова. Вот они уже упорхнули прочь, разметав свои милые фигурки по всему парадному залу, где заметно прибавилось гостей. По безмолвному знаку Артура возле него осталась лишь избранница судьбы.
С лицом, лишенным какого бы то ни было выражения, он зашептал:
– Мы оба в курсе и подразумеваем одного и того же. Он хочет избавиться от денег, затем и пришел. Он хочет побольше отнять у своих наследников; объяснения нас слишком далеко заведут. Ты ведь понимаешь, что никто не приходит сюда ради чистого удовольствия, вот и этот тоже пришел не ради одной тебя.
– Он меня уже обнаружил, – спокойно констатировала она.
– Совершенно справедливо. Но кто должен был открыть тебя до этого? И ни следа благодарности.
Она даже и не думала благодарить, от чего он, впрочем, решительно отказался.
– Что же я могу для тебя сделать? – небрежно спросила она.
