Сама же Стефани заметила лишь то, чего не заметить было совсем невозможно: припозднившийся Андре описал у нее за спиной большую дугу, лишь бы не встретиться с ней лицом к лицу. Она с ним была вполне согласна; по причинам, до которых ей не хотелось доискиваться, она тоже постаралась бы избежать встречи. Все произойдет или не произойдет само собой. «Не надо торопить события!» – сказало обоим, Андре и Стефани, их чувство, на том и порешили.
Артур поторопился встретить Мелузину, но его рвение не бросалось в глаза.
– Все в порядке, – шепнул он, покуда со стороны казалось, будто он целует поднятую к его губам руку. Ее браслет, вещь единственная в своем роде, до такой степени сверкнул ему в глаза, что он их даже закрыл. Руку дочери он потряс весьма энергично, причем не упустил случая слегка пощекотать ее ладонь. Стефани на это никак не реагировала.
Артур в общих чертах проинформировал банкиршу об удачном маневре с военнопромышленником. Он и впрямь мог считать его вполне удавшимся: на низкой красной софе, придя к большему или меньшему согласию, сидели жизненно важный и его равнодушная погубительница. По ней было никак не догадаться о затрачиваемых при этом усилиях. Она обходилась с ним как с юнцом, которого еще предстоит посвятить, а несчастный покорялся с превеликой охотой.
Стефани безучастно присутствовала при деловой консультации своей матушки. Беглый взгляд показал, что она относится к Мелузине со снисходительным состраданием. Правда, при этом она улыбалась, так что вопрос о серьезных предостережениях даже не вставал, дочь считала это бесполезным.
Под защитой сумятицы голосов Артур торопливо проговорил:
– Он подпишет любой чек. А остальных я заполучу после этого в ходе одной-единственной конференции.
Мелузина обронила устало, хотя эта усталость вполне могла быть напускной:
– Прекрасно. А что до предоставляемых гарантий…
Он перебил:
– По состоянию дел на сегодня, «Барбер и Нолус» не должны давать никаких гарантий. Это требовалось до моей удачной операции.
– Твоей? – переспросила Мелузина с еще более заметной усталостью. – Более чем заурядная особа там, на диване, действует на свой страх и риск. А ты ей доверяешь?
– Вполне! – Артур потерял терпение. Преодолеть немыслимые препятствия, а теперь споткнуться о пустяковые возражения! – Банк будет только получать, ничем не рискуя, но зато с уменьшенной долей участия.
– Рада слышать, – сказала Мелузина, не скрывая насмешки. – Правда, есть еще Нолус. Он может вообще от всего отречься!
Артур не без оснований не поверил ее словам: она просто хотела таким путем надавить на него, в любом другом смысле он счел их необоснованными. Сам же Нолус, хотя и занятый множеством разговоров, все время не спускал глаз с него, с его красного фрака и расшитой золотом дамы. Но эта пара, надо сказать, и вообще заслуживала внимания.
Стефани предвидела, что в ближайшие минуты к ним присоединится банкир. Она решила начать свой путь, но буквально через несколько шагов попала в сферу влияния некоей особы, от которой не так-то просто отделаться. Кто еще умеет прыгать через дома?! Кто боксерским ударом сбивает с ног нерадивых плательщиков?
Пулайе, несомненно, был самым элегантным мужчиной на этом многолюдном приеме во славу искусства, финансов и всех их разновидностей, причисляя сюда и власть пола, и наглых вертопрахов без гроша в кармане. Свет, представленный здесь, создан, казалось, специально для него, вот какой вид имел Пулайе. Не слишком велик и не слишком мал, он носил на плечах естественной ширины при зауженном тазе свой вечерний костюм так, будто родился в нем на свет, как в коже.
Стефани – многоопытные пожилые господа назвали бы это инстинктом непорочности – не верила ему. Ни единому слову Пулайе она не верила, а вместо того представляла его себе в кепке и расшлепанных штиблетах где-нибудь ночью на темном углу. Он бы едва ли смотрелся там по-другому. А лицо может даже остаться прежним, та же мускулистая шея, узкая полоска усов над красным ртом, который надо слегка исказить гримасой, чтобы он выглядел таким же жестоким, как и сладкие глазки.
Пулайе предложил Стефани руку, как сделал бы всякий другой на его месте, разве что именно галантное движение свидетельствовало против него: ему оно не подобало. Стефани оперлась на предложенную руку, чтобы Пулайе ничего себе не вообразил. Вопрос заключался в том, куда он намерен ее вести: вперед ли, в продолговатый аванзал, по направлению к залу, где располагалась концертная эстрада, или вовсе в комнаты по другую сторону. Им, интимнее освещенным и менее посещаемым, и отдал предпочтение ее кавалер.
Она вовремя остановилась.
– Нет, – сказала она. Он был демонстративно потрясен и указал пальцем на свою грудь. Она его высмеяла: – Вы делаете вид, будто мы знакомы. Это столь же верно, как и все остальное. Я не отрицаю, что видела вас вчера, хотя и в довольно диком состоянии.
– В возбужденном, – поправил он, – во время бурной, но блистательной деятельности.
Она поддержала:
