– Для себя самой, – уточнил он, серьезно и холодно. – Подтолкни его финансировать новую Оперу! Чтобы он подписал чек на совершенно безумную сумму! – Сумма была названа почти неслышно. – А уж с ней, – подчеркнул Артур, – ты ведь девушка рассудительная, с ней пусть соотносятся и те финансовые безумства, которые он потом совершит ради тебя.
– Понятно, сначала он должен иметь возможность делать вид, будто содержит искусство, а не шлюху, – четко отпарировала она.
– Ну, так беспардонно я бы это не выразил, – согласился Артур. – На деле я торгую искусством, а вовсе не тем, на что ты намекаешь. Со своей стороны ты сделаешь грандиозный бизнес как певица. Тогда как просто poule de luxe достанется лишь безделица и ничего больше.
– Кому-кому? – полюбопытствовала она.
– Дорогой шлюхе, – перевел он, – а теперь ступай, и да будет с тобой мое благословение. Но не прямиком! Чтоб он сперва истомился.
Она уже повернулась спиной к Артуру. И эта спина выражалась совершенно однозначно, она говорила: «Ну и глуп же ты, старый сводник, со своими излишними советами».
Ах, если бы на войне и в жизни все протекало по заранее намеченному плану! Но одна некрасивая молодая особа подслушала их разговор. Гадкий утенок, она при всем своем даровании уже твердо знала, что ей на роду написано никогда не стать лебедем. Не было у нее в распоряжении никаких чар, и большой голос ничего тут не менял.
Многое зависит от эпохи и ее обычаев. В эпохе добросердечной, которая по всеобщему уговору привыкла считать бедность неразрывно связанной с благородством, наша Гадкая уточка забилась бы в угол, смиренно склонив голову. Зато здесь и теперь – о-ля-ля! – она вступила в борьбу. С подносом, вырванным из рук у другой, она прямиком направилась к сверхважной военной промышленности.
– Барон имярек, – заговорила она, – у меня для вас важная информация. Относительно дамы, о которой вы думаете.
И поскольку он поставил бокал с шампанским обратно на поднос – иначе тот выпал бы у него из рук, – наша Гадкая уточка лишь тут осознала всю меру своей дерзости. И потребовала с него взнос в свою пользу, на что тотчас получила согласие. Засим она с большей или меньшей степенью достоверности поведала о заговоре агента и его очаровательной соучастницы. От себя лично добавив, что оба заговорщика якобы над ним насмехались, чему он, правда, не поверил. Над богатыми не насмехаются, его вожделения почтенны, каких бы денег они ему ни стоили.
Уж скорей у него вызвали испуг дальнейшие откровения о том, что избранница презирает его, что она положила глаз на всемирно известного автомобильного фабриканта, ибо она мечтает иметь десять автомобилей, и агенту было нелегко переубедить ее. Вот это торговец военным снаряжением счел вполне правдоподобным: танками божественную особу не соблазнишь. Он понял, что должен будет зайти весьма далеко на пути признаний.
Но Гадкая уточка просчиталась в том, что касается человеческой души. Вместе с подносом она удалилась. Ее демарш нимало не повредил вызывающей зависть товарке – скорее уж новой Опере. Впрочем, и этот урон можно было возместить, конечно, в том случае, если избранница судьбы приняла близко к сердцу наставления Артура. Придется ей еще искуснее распорядиться своими прелестями, и она вооружена для этой цели, благо происки Гадкой не ускользнули от ее внимания.
По дороге к намеченной жертве она наступила сопернице на ногу и попутно так сработала локтем, что все напитки с подноса пролились на пол.
– Тебе чего надо? – отозвалась Гадкая. – У меня нет ни отца, ни матери.
Те, кто рассчитывал на кулачную схватку, были разочарованы. Дамы просто разошлись в противоположных направлениях.
Однако, если хорошенько оглядеться, волнующих событий происходило и без того более чем достаточно: с первой же минуты взгляды привлекла певица Алиса, но она и до сих пор продолжала их притягивать. По объему внешней блистательности она была сопоставима лишь с президентами от мебели, обуви, машин и консервов. Серьезные статистические выкладки, возможно, выявят, у кого больше публики, кто больше обласкан прессой и радио – все президенты, вместе взятые, или единственная певица Алиса.
Совсем недавно прибыла признанная уже несколькими поколениями красавица Барбер. Первый же взгляд красавицы был брошен на певицу. Та, в свою очередь, тоже заметила Мелузину, и дамы глазами приветствовали одна другую. Дальнейшего сближения не последовало.
Подле такой матери в платье с золотой аппликацией и с роскошным вырезом на спине Стефани навряд ли могла привлечь к себе интерес. Она и не привлекла. С нее было довольно переступать стройными ногами и подставлять свое ясное, но отнюдь не мягкое лицо игре световых эффектов, а поскольку она отнюдь не желала казаться соблазнительной от мерцания звездочек и полосок, она впрямь сумела этого избежать. Девственно – разве сейчас снова так принято? – заключили каждый про себя пожилые господа.
