Велнесс полностью

– Единственное, что у нас за столом простого, – с улыбкой поддразнивала Эвелин, – это ты.

Действительно, именно к простоте Рут, похоже, стремилась больше всего. В свои сорок шесть она носила ту же прическу, которая была у нее на школьных фотографиях, – длинные распущенные волосы, за которыми она никак не ухаживала; Эвелин же каждый год возвращалась домой с новой укладкой, а то и красила свои светлые волосы в новый цвет. Рут некуда было носить модную одежду, и она годами ходила в одних и тех же вещах – один и тот же розовый халат, несколько футболок, – хотя у нее были платья, которые Эвелин каждый год привозила ей в подарок, яркие цветные платья, совершенно не подходящие для жизни на ранчо в Канзасе. Они с дочерью были одного роста, но Рут сутулилась, как будто застыла в вечном усталом полупоклоне, а Эвелин держалась прямо, как танцовщица, отчего казалась на добрых три-четыре дюйма выше матери. И если весь мир вызывал у Рут по большей части раздражение, то Эвелин он как будто очаровывал.

Джек любил ее визиты. Он любил ту свежесть и оживление, которые она приносила с собой. Удивительно, но с появлением Эвелин маленький домик не становился тесным, а наоборот, казался даже больше, как будто за время ее пребывания разрастался и обзаводился еще несколькими комнатами.

В тот вечер, покончив с домашними делами, Джек ел на кухне рыбные палочки, когда услышал шум подъезжающей машины. Рядом с ранчо Бейкеров проходила безымянная гравийная дорога – почтовое отделение обозначило ее как Проселочную дорогу № 13, но это было неофициальное название. По ней могли ехать только те, кто направлялся на ранчо. Другой ближайший дом находился в десяти милях отсюда.

– Она приехала! – крикнул Джек и подбежал к окну.

Мать вышла из своей комнаты, где все еще орал телевизор, и встала рядом с ним. Машина казалась чуть ли не полярным сиянием на горизонте: ее фары были единственным источником света на многие мили вокруг, если не считать света от самого дома. Они слышали хруст шин, вдавливающихся в дорогу, и перестук камней, которые отскакивали от днища и бампера.

– Интересно, что учудила твоя сестра в этом году, – сказала мать. – Эта девица никогда не успокоится.

Теперь свет фар стал более четким, и Джек сразу понял, что это не фары легкового автомобиля, который Эвелин обычно брала напрокат в аэропорту Уичито. Это были фары пикапа – и очень характерного пикапа, того приземистого зеленого «форда» 1973 года выпуска, на котором Лоуренс Бейкер ездил все то время, сколько Джек себя помнил.

– Это еще что такое? – спросила Рут, которая теперь тоже его разглядела. – Это же…

Это действительно был он. Пикап въехал на длинную грунтовую дорогу и подкатил к дому, и вот Лоуренс и Эвелин вылезли из машины, о чем-то разговаривая и смеясь какой-то шутке, а потом Лоуренс достал из кузова два больших чемодана Эвелин и понес их на крыльцо. Эвелин, в красном платье в горошек, выглядела такой же сияющей, как и всегда. Ее волосы были собраны на затылке в конский хвост, который подпрыгивал при каждом шаге, когда она радостно шла к дому. Лоуренс привел себя в порядок и выглядел очень прилично – зачесал волосы назад, не пряча их под привычной бейсболкой с «Джоном Диром», надел рубашку с воротником на пуговицах, джинсы, не испачканные пеплом и грязью, и новые кроссовки вместо рабочих ботинок. Было приятно видеть улыбку на лице этого человека, обычно такого молчаливого и безразличного.

Разъяренная Рут встретила их на пороге.

– Ну здравствуйте, – произнесла она тоном, явно далеким от приветственного. Она не любила сюрпризов.

Лоуренс и Эвелин остановились прямо перед дверью, несколько неловких секунд все молча смотрели друг на друга, и наконец Эвелин, не обращая внимания на недовольство матери, открыла сетчатую дверь и заключила Рут в крепкие объятия.

– Мы так давно не виделись!

Рут бросила на Лоуренса раздраженный взгляд.

– А ты что здесь делаешь?

– Привез Эвелин.

– Я думала, ты на юге.

– Слишком ветрено, – ответил Лоуренс. – На этом дурацком ветру невозможно жечь.

– И ты не подумал сказать мне? – не унималась Рут.

– Я тоже рада тебя видеть, мам, – вставила Эвелин.

Рут глубоко вздохнула и как будто смягчилась.

– Вечно я обо всем узнаю последней, – проворчала она и направилась в кухню. – Заходите. Я поставлю кофе.

– Боже мой! – воскликнула Эвелин, заметив Джека, бросилась к нему и низко наклонилась, упершись руками в колени, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Ты о-о-очень вырос!

Джек знал, что это не совсем правда. Его неспособность расти и прибавлять в весе в доме обсуждалась совершенно открыто. Недавно его мать обратилась к врачу с вопросом, нельзя ли сделать Джеку инъекцию гормона роста – она знала, что так поступают со скотом, и подумала, что это может сработать и с ее сыном, ее мальчиком-с-пальчик, – так она его теперь звала, и его это смущало.

– Спасибо, – сказал он, глядя в пол.

– А знаешь что, здоровый ты лоб? – продолжала Эвелин. – У меня есть для тебя подарок!