Велнесс полностью

– Но ты ведь совсем не заторможенный.

Джек снова пожал плечами.

– Я думаю, ты ее еще удивишь, – продолжала Эвелин. – Я думаю, ты всех удивишь. Они просто обалдеют.

Джек заулыбался. Он почувствовал, как к лицу прилила краска, а в груди появилась какая-то легкость, которая казалась почти невыносимой, потому что от этого ему хотелось смеяться и плакать одновременно.

– У тебя вроде был подарок для меня?

– Да! – сказала она, и ее лицо просветлело. – Секундочку!

Она ушла и вернулась с длинным тубусом из коричневого картона.

– Я подумала, что сюда не помешало бы добавить немного искусства, – сказала она. – Эта комната какая-то унылая.

Это была правда – стены в спальне Джека были пустыми, если не считать старых обоев, изначально белых, но пожелтевших от времени. Когда здесь жила Эвелин, она приносила сюда все, что считала красивым: засушенные цветы и акварельные пейзажи, мелкие дощечки, которые она связывала веревкой и превращала в мобили, окаменелости, которые находила в местном сланце, – и все это Рут убрала, как только Эвелин уехала из дома. С тех пор Джек ни разу не просил разрешения чем-нибудь украсить комнату, потому что все, что ему хотелось повесить на стену, ему одновременно хотелось сохранить в тайне, чтобы избежать пристального внимания матери и ее капризов.

Эвелин открыла тубус. Внутри лежали большие глянцевые постеры, скрученные в рулоны, и Эвелин аккуратно достала и развернула их. Это были репродукции картин, и часть из них Джек даже узнал. Мужчина, одиноко сидящий в закусочной на пустой городской улице («Это называется „Полуночники“», – сказала Эвелин), и одна из «Кувшинок» Моне, сплошь фиолетовые и зеленые завитки, и еще две картины, на которых было изображено непонятно что: одна представляла собой хаос штрихов, другая – пятна цвета (Эвелин сказала, что это работы де Кунинга и Ротко, и добавила: «Они абстрактные. Когда-нибудь я тебе это объясню»).

Потом она вытащила последний постер.

– Моя любимая, – сказала она, разворачивая его, и Джек сразу понял, что это. Он не мог вспомнить, где видел эту картину раньше, но она была ему хорошо знакома: фермер с вилами, бесстрастная женщина справа от него, белый дом на заднем плане.

– «Американская готика», – сказала Эвелин. – Художник, который написал это, родом из очень маленького провинциального городка. Как и мы.

Джек кивнул. Он коснулся постера кончиком пальца, восхищаясь его плотностью и гладкостью, – материал казался дорогим.

– Но он уехал из своего маленького городка в большой город, – продолжала Эвелин. – Он учился в Чикаго, в художественной школе, которая находится при музее. Можешь себе представить? Ходить на учебу в музей! В общем, он стал одним из самых знаменитых художников в мире.

– Я видел эту картину раньше.

– Да, конечно, она очень известная. Но посмотри на нее повнимательнее и скажи – тебе этот фермер никого не напоминает?

Джек пригляделся, и вдруг все встало на место: худощавое лицо, коротко подстриженные седые волосы, безразличный и сумрачный взгляд…

– Папа, – сказал Джек.

– Да! – подтвердила Эвелин. – Я тоже так подумала! Посмотри, такой спокойный, такой серьезный.

Внизу каждого постера тиснеными золотыми буквами было написано: «Чикагский институт искусств». Джек потрогал надпись пальцем.

– Вот где я была в этом году, – сказала Эвелин. – В основном в Чикаго.

– Ты бываешь везде, – отозвался Джек.

– Не совсем везде, пока нет, но я над этим работаю.

– А я бываю только у своего окна.

Она улыбнулась.

– За этими холмами лежит большой мир. Когда-нибудь ты его увидишь. Когда-нибудь ты найдешь в нем свое место. – Она поднялась. – Завтра, если хочешь, мы можем их повесить.

– Хорошо, – кивнул Джек.

– Хорошо! – сказала она, помахала на прощание, быстрым шагом вышла за дверь и спустилась вниз к родителям.

Он сидел в одиночестве, разглядывая свою пустую комнату. Постеры еще не были развешаны, но он уже представлял, как они будут смотреться, красиво подсвеченные, в элегантных рамках, на фоне стен цвета ванили – и вот в своем воображении он уже прогуливался по галереям Чикагского института искусств с компанией лучших друзей, со знанием дела отпуская комментарии по поводу каждой картины.

– Превосходный образец абстракции, – сказал он царственным тоном волшебника.

– Но это же просто пятна краски! – пожаловался он с хрипотцой варвара.

– А по-моему, красотища, – сказал он, растягивая гласные на манер восторженного колдуна.

ИМЕННО ИЗ-ЗА ЭВЕЛИН Джек и переехал в Чикаго. Именно из-за нее он подал документы в ту школу при музее. Именно по ее совету он попытался преодолеть разрыв между домом в буквальном смысле и домом как пространством, где чувствуешь себя на своем месте.