– Здесь нельзя, как ты выразился, «дойти до конца». У этой истории нет финала, нет драматического сюжета, нет завязки, нет всех этих манипулятивных книжных прибамбасов. Никаких границ, никаких рамок, только ответвления – это бескрайняя карта смыслов, которую ты составляешь сам. В этом плане гипертекст устроен так же естественно, как и мышление. Поэтому он более реален, чем традиционная книга.
– Книги вполне реальны.
– Как объект они, конечно, реальны, но сама форма книги искусственная: это продукт капиталистических стран, растящих из среднего класса послушных потребителей, овец, которые научились делать то, что им говорят: листайте, листайте, листайте. Гипертекст, напротив, представляет собой антиавторитарную альтернативу. Читатели гипертекста – это не пассивные потребители. Они творцы.
– И что они творят?
– Смыслы. В гипертексте люди могут делать все, что хотят. Над ними нет автора, который указывал бы им, как думать. Они вольны думать все, что им заблагорассудится. Ты должен понять, что информационные технологии на самом деле всего лишь сосуды для идеологии. Печатные книги по-фашистски авторитарны. А гипертексты освобождают и наделяют властью. Говорю тебе, чувак, традиционное повествование умирает. В будущем вся серьезная литература станет гипертекстовой.
– И для этого нужна Всемирная паутина? – спросил Джек. – Для гипертекста?
– Сеть хороша для двух основных вещей, и гипертекст – это вторая из них.
– А первая?
– Порнография.
– В интернете есть порнография?
– Господи, – сказал Бенджамин, с сожалением качая головой. – Ты и правда дремучий.
Он открыл новое окно и набрал в строке поиска «БОЛЬШИЕ ЧЛЕНЫ», но потом с любопытством посмотрел на Джека:
– Члены же, да? Ты по ним?
– Э-э, нет.
– Серьезно?
– Вообще-то я по девочкам.
– Да ладно? Ого. Неожиданно.
Бенджамин заменил «ЧЛЕНЫ» на «СИСЬКИ», что-то нажал и ушел, оставив Джека изучать буквально тысячи групп в Юзнете, каждая из которых имела удивительно специфическую тематику: сиськи порнозвезд и знаменитостей, сиськи из «Плейбоя», сиськи, снятые любителями, сиськи определенных размеров (большие, еще больше, отвисшие), сиськи определенной формы (каплевидные, торчащие, округлые), сиськи, тайно снятые через окна соседями-вуайеристами, сиськи, случайно оголившиеся на публике. И это только на первых нескольких страницах. А страниц были сотни, то есть существовали в буквальном смысле тысячи групп, которые, по мере того как Джек их просматривал, становились все более узконаправленными и маргинальными, как будто в области порнографии была своя десятичная классификации Дьюи[16]. Джеку, чьи подростковые годы прошли в атмосфере гнетущего христианского благочестия и отрицания, трудно было не растеряться при виде такого богатства. Это было как если бы один из наших предков-гоминидов, охотников и собирателей, оказался в центре современного американского супермаркета: учитывая, что он столкнулся с таким изобилием после жизни впроголодь, ему, пожалуй, можно было бы простить некоторое безрассудство, некоторую прожорливость, некоторую невоздержанность.
Поздно вечером, в одиночестве, покончив со своими обязанностями уборщика на факультете искусств – вынеся мусор из всех аудиторий и кабинетов, подметя гипс, пенопласт и воск, с которыми в тот день работали в скульптурной мастерской, и убедившись, что все химикаты в фотолаборатории закрыты крышками и убраны куда надо, – он ушел в компьютерную аудиторию, где сидел в темноте и смотрел порно чуть ли не до рассвета.