И она объяснила, что на самом деле между ними есть интересные различия, потому что химикаты по-разному добавлялись в кювету, по-разному проявлялись, немного по-разному смешивались. Но в целом да, Кайл был прав. Все они выглядели почти идентично, их объединял один и тот же основной мотив: большое пятно в центре среди беспорядочных черных потеков.
– Как давно он этим занимается? – спросил Кайл.
– С тех пор, как мы поженились, – ответила Элизабет. – Лет пятнадцать, наверное.
– Одна и та же композиция на протяжении пятнадцати лет?
– Да.
– Интересно, что это значит.
– В том-то и дело. Оно
– А по-моему, тут есть глубокий смысл.
– Да?
– Да. Из-за симметрии.
– Какой симметрии?
– Ну вот смотри. Твой муж фотографирует ничто, ты прописываешь людям ничто. Он фиксирует ничто на пленку, а ты добавляешь ничто в таблетки. Он занимается искусством ничего, ты – наукой ничего. Вы оба этим одержимы: ничем, пустотой, пробелом, отсутствием. Тебе не кажется, что это очень даже имеет смысл?
Элизабет не знала, что сказать. Она никогда раньше об этом не задумывалась, но очевидность внезапного наблюдения Кайла заставила ее странно занервничать. Она посмотрела в сторону бара и спросила:
– Ну и где наши напитки?
Их напитки уже довольно долго стояли на стойке, постепенно сбавляя градус по мере того, как в них таял лед, но Кейт отказывалась нести их на стол, пока Джек не расскажет ей хотя бы об одном своем необычном кинке.
– Серьезно, ничего такого у меня нет! – взмолился он. – Мне нравится заниматься сексом с женой. Это мое извращение.
– Не верю.
– Это правда!
– Тебя больше ничего не возбуждает? Буквально ничего, помимо секса в миссионерской позе со своей законной женой?
– Нет, ну, конечно, кое-какие вещи возбуждают.
– Например? Давай, скажи уже хоть что-нибудь. Ролевые игры? Порка? Доминирование? Подчинение? Повязка на глазах? Групповой секс? Куколдинг?[23] Косплей? Писсинг? Ступни?
– Почему это обязательно должно быть что-то экзотическое? Разве мне не могут нравиться обычные вещи?
В этот момент с танцпола донеслись радостные возгласы: появилась администраторша Донна, сменившая свое черное платье на что-то вроде прозрачного мини-комбинезона, сделанного целиком из… было не совсем понятно из чего.
– Из чего это сделано? – спросил Джек.
– Из презервативов, – ответила Кейт. И крикнула: – Жги, Донна!
Да, Кейт была права. Похоже было, что Донна взяла несколько сотен презервативов – в сложенном виде – и соединила с помощью зажимов в некоторое подобие наряда.
– Она говорит, что это разновидность плетения макраме, которым она занималась в юности, – сказала Кейт.
Донна танцевала у шеста для стриптиза так, как танцуют пожилые люди, – не столько танцевала, сколько неловко и осторожно покачивалась из стороны в сторону. Окружившая ее толпа аплодировала.
Кейт снова повернулась к Джеку.
– Когда ты говоришь, что тебя возбуждает только то, что дозволено нашей репрессивной культурой, это наводит меня на мысль, что ты нечестен либо со мной, либо с самим собой.
– Думаю, можно сказать, что я всеядный.
– Всеядный?
– Я к тому, что все вещи, о которых ты упомянула, все эти кинки – я бы увлекся ими, если бы они нравились моей партнерше. Я бы не был против.
– Ты уходишь от ответа.
– Нет, не ухожу.
– Я думаю, ты просто боишься того, чего хочешь. Я думаю, есть что-то, что тебе нравится и в чем ты не готов признаваться, и стопудово это что-то грязное.
На самом деле кое-что подобное действительно было – кое-что, попадавшееся на порносайтах, завораживало Джека и вызывало в нем трепет. Пользователи могли оставлять комментарии и добавлять ключевые слова к любому изображению или видео на этих сайтах, и один хештег постоянно привлекал внимание Джека, так что он то и дело вводил его в строку поиска, когда сидел за компьютером поздно вечером: