Тут он взглянул в сторону столиков, увидел, что Элизабет смотрит прямо на него, их взгляды встретились – между ними было безумство танцпола, десятки колышущихся, раскрепощенных тел, грохочущие басы, несущийся со всех сторон смех, – и они некоторое время смотрели друг на друга сквозь это кипучее пространство и, сами того не подозревая, думали одно и то же: «Ты мне совершенно не подходишь».
– Пошли, – сказала Кейт, и вот они с Джеком вернулись к столику, поставили на него коктейли, а потом Кейт и Кайл чокнулись запотевшими бокалами и сказали – одновременно и с одинаково неестественной интонацией:
– Поедим?
Они захихикали и закивали, а потом Кейт сказала Джеку и Элизабет:
– Вы тут повеселитесь от души, ладно?
И они с Кайлом направились в сторону буфета, и Элизабет сразу поняла – по тому, как странно они это произнесли, и по тому, как отреагировали друг на друга потом, – что «поедим» было их спасительным словом.
Словом, к которому они прибегали, чтобы избежать токсичных, проблемных пар.
Кейт и Кайл только что использовали его на
Джек сел напротив, но они с Элизабет не могли посмотреть друг на друга, поэтому рассеянно уставились в пустоту разделявшего их стола и со стороны казались боксерами, которых оглушило ударом по голове. Наконец Элизабет сказала: «Мне нужно подышать свежим воздухом», Джек кивнул, и она направилась сквозь уже ставшую плотной толпу к выходу, закрыла за собой дверь, приглушив музыку, вдохнула теплую ночь, а потом огляделась и внезапно обнаружила на улице протестующих, о чьем существовании совсем забыла.
Их было немного, человек, может, десять, все в костюмах с галстуками и длинных, со вкусом подобранных платьях. Они держали большие белые плакаты с надписями от руки. «Измена не сделает тебя счастливым», – гласил один из них. «Ты заслуживаешь настоящей любви», – утверждал другой. «Иди домой и совершенствуй свою семью». И так далее. Протестующие молча смотрели на Элизабет: видимо, появление на пороге самой настоящей посетительницы секс-клуба вогнало их в некоторый ступор. Стараясь не встречаться с ними взглядом, она быстро повернулась, чтобы уйти, когда вдруг услышала:
– Элизабет?
И тут, словно в дурном сне, из собравшейся на тротуаре небольшой толпы – как теперь понимала Элизабет, это было Соседское сообщество, – с выражением ужаса на лице выступила Брэнди, королева родительского комитета Парк-Шорской школы, державшая плакат с надписью «Подумай о детях».
В МОЛОДОСТИ Джек Бейкер думал, что он не такой.
В каком смысле не такой?
Он знал, что отличается от окружающих. От остальных людей. От огромной массы нормальных американцев. Честно говоря, он и сам до конца не понимал, чем именно. Просто он испытывал сильнейшее чувство оторванности от всех и недоумевал, как так вышло, что вещи, которые любит и которыми наслаждается большинство, он, как правило, презирает. Он оставался равнодушным к телепередачам, интересующим других: ситкомы, полицейские сериалы, ток-шоу, игровые шоу, мыльные оперы – все это вызывало у него отвращение. Он совершенно не любил ни заниматься спортом, ни смотреть спортивные передачи. Он понимал, что есть много людей, которые с искренним энтузиазмом следят за автомобильными гонками и чемпионатами по рестлингу или болеют за команды своего региона, и знал, что не похож на этих людей. Ему не нравились популярные развлечения, и его можно было бы счесть поклонником элитарной культуры, если бы не тот факт, что эту культуру он тоже терпеть не мог – ему не нужна была ни высокая мода, ни изысканная кухня. Время от времени листая глянцевые журналы, он с радостью отмечал, что не входит в целевую аудиторию ни одного рекламного объявления и ни одной статьи о том, как правильно одеваться на работу или управлять своим планом 401-кей[24]. Он упивался тем, что даже не знает, что такое план 401-кей. Он упивался тем, что существуют миллионы людей, у которых есть план 401-кей, а он от них отличается.