Татуировка кардинально не менялась, зато кардинально изменился ее обладатель. Это происходило постепенно. Небольшие компромиссы то тут, то там, небольшие уступки потребностям большого мира. Например, он все время считал, что брак не для него, но в конце концов понял, что все его друзья женаты и что сам он уже много лет живет так, как будто женат, да и в любом случае ему очень не помешала бы медицинская страховка, и вот он вытащил эту часть себя – ту, которая не верила в брак, – и отложил в сторону. Потом, обзаведясь сыном и осознав необходимость плана 401-кей, он извлек из целого еще одну часть. А потом, когда он решил, что хочет продвинуться по карьерной лестнице, и начал одеваться как респектабельный преподаватель, он отправил ту часть себя, которая ни за что не пошла бы на поводу у моды, в тот же ящик, где лежали его мешковатые черные свитеры и армейские ботинки.
Мало-помалу человек преображается целиком.
Он понял, что люди, браки, места, где ты живешь, – все это вещи очень подвижные, состоящие из деталей, которые в любой момент можно поменять. Рядом с домом закрывается маленький семейный бизнес, на смену ему приходит филиал огромной сети розничных магазинов, и если это происходит несколько раз в год, то в конечном итоге квартал становится неузнаваемым. Люди устроены точно так же, всевозможные противоречия внутри них только и ждут выхода. Он понял, что его нынешнее «я», которое казалось ему довольно стабильным, оптимальным и более-менее настоящим, не более настоящее, чем прежнее. Когда-нибудь в нем проявится другая личность, совершенно незнакомая, и его друзья станут новыми, и город станет новым, и жена станет новой, и сын станет новым, и они будут совершенно новой семьей. Люди, которых он любит, думал он, переменчивы, и внутри каждого из них потенциально таится кто-то лучший или худший, кто-то хороший или ужасный, кто-то близкий или чужой. Жена, сын, друзья, коллеги – он не мог рассчитывать на то, что они навсегда останутся такими же, как сейчас.
И это его расстраивало.
Он оделся. Как мог, спрятал татуировку, хотя ее завитки все равно торчали из воротника рубашки и манжет. Прошел на кухню, где обнаружил жену и сына. Они оба ели хлопья, оба были в домашней одежде – на Тоби зеленая пижама с квадратиками из «Майнкрафта», а на Элизабет коричневые шорты и объемный синий свитер, который с ними абсолютно не сочетался. Он вспомнил давно прошедшие времена, когда она ни за что не оделась бы так в его присутствии. Он вспомнил, что когда-то она хотела проводить с ним каждую свободную минуту. А теперь она хотела, чтобы у нее была собственная спальня, собственное личное пространство, собственные любовники, собственная жизнь.
И Тоби больше не занимался балетом и больше не хотел, чтобы отец катал его в тележке по торговому центру у всех на глазах. Теперь он не отрывался от компьютера и смотрел видео и мемы, которые Джеку были непонятны и вызывали только недоумение.
Его жена и сын становились другими людьми, новыми людьми, и все меньше и меньше нуждались в Джеке.
Ему не нравилась эта новая семья, он хотел старую обратно, хотел вернуться к их прежним, лучшим версиям.
– Почему вы не одеты? – сказал Джек, и это прозвучало более резко и раздраженно, чем он планировал.
– Каемся! – Тоби поднял руки над головой в жесте «не стрелять», который бесчисленное количество раз видел по телевизору.
– Не смешно.
– Да, – сказала Элизабет. – Ты прав. – Она поднялась на ноги с легким кряхтением, как всегда, когда у нее болела спина. – Пойдем, – сказала она сыну.
– Сейчас как переоденемся, и ты нас даже не узнаешь, – пообещал Тоби.
Джек проводил их взглядом.
– Давайте быстрее, – сказал он, но на самом деле ему хотелось сказать: «Этого-то я и боюсь».
ОТВОЗЯ ТОБИ в Парк-Шор, Элизабет вдруг заметила, что осень уже в разгаре.
– Когда это на улице стало так красиво? – спросила она, любуясь желто-оранжевым буйством деревьев на фоне ясного голубого неба.
– Да-а, – пробормотал Тоби, который, сидя на заднем сиденье и играя в «Майнкрафт», перевел взгляд с экрана на деревья и опять уткнулся в экран.
– И ведь так неожиданно, – сказала Элизабет. – Вдруг раз! – и осень.
Она, конечно, знала, что на самом деле это неправда, но ощущалось все именно так. Как будто она пропустила медленную убыль лета. Почему? Просто ей было немного не до того.
Элизабет не удивилась, обнаружив, что после происшествия в клубе Брэнди перестала приглашать ее на игровые встречи. Все произошло само собой, Брэнди даже не удостоила ее объяснениями: просто подразумевалось, что Элизабет в ее доме больше не рады. Это заставило Элизабет в последние несколько недель всерьез уделить внимание своим родительским обязанностям. Никогда еще она так усердно не занималась с Тоби, как сейчас, следя за тем, чтобы он делал уроки, и терпеливо помогая ему каждый вечер.