В любую свободную от уроков минуту она делала уборку. Она убирала всю квартиру. Одна. Это был своего рода ритуал очищения, явно вызванный чувством вины: она целыми днями вытирала пыль, мыла полы и выметала грязь, оставленную обитающими в этой квартире животными – тремя линяющими, потными и неаккуратными двуногими животными, двое из которых были мужчинами, а значит, особенно неаккуратными. Начала она с кафельного пола в ванной, где заметила заблудшие клоки волос в линиях затирки и в углах. Клубки тонких, легких и воздушных женских волосков, а также густых, ровно обрезанных мужских, ставших жертвами электробритвы Джека, и темных вьющихся лобковых волос неопределенного пола – как она могла не видеть все эти волосы? Как они скапливались здесь, под ногами, все это время? Она капнула немного чистящей жидкости на бумажные полотенца, которые убрали большую часть волос, но еще часть намокла и прилипла к полу. Она попыталась собрать их сначала губкой, потом пылесосом, потом пальцами, но волоски просто елозили по влажной плитке, не желая отставать от нее. Надо подождать, пока они высохнут, и вернуться к ним позже, решила она и направилась к унитазу, где ее ждал новый кошмар: рыжая полоска, образовавшаяся вдоль границы воды, бледно-желтые пятна мочи на затирке между плитками и шве вокруг основания. Она пожертвовала тремя зубными щетками и немыслимым количеством дезинфицирующего средства, чтобы вернуть ванной первозданный вид, а вода в ее ведре тем временем медленно превращалась в жидкую темную подливку.
Она пропылесосила коврики (усеянные мелкими кусочками листьев, которые занесло ветром снаружи), почистила микроволновку (внутри та была вся покрыта годовыми кольцами жира и соусов для макарон), оттерла гарь с металлической решетки плиты и собрала невероятное количество хлебных крошек под тостером, вокруг и внутри него. На хромированных деталях в ванной были уродливые пятна от воды, в сливах образовался какой-то черный налет, а отверстия в душевой лейке заросли отложениями кальция, из-за чего пришлось окунуть лейку в ведро с уксусом. Она с тоской вспомнила обо всех тех мелочах, которые они с Джеком собирались исправить в этой ванной, которые поклялись исправить, когда только переехали сюда; подоконники были покрыты множеством слоев краски, образующей маленькие сталактиты, и они тогда пообещали себе все отскоблить, обнажая старое дерево, а потом отшлифовать его, смазать маслом и отполировать, чтобы вернуть ему первоначальную красоту. Она посмотрела на рамы, потолстевшие от краски, которую они так и не счистили. Подковырнула краску ногтями и обнаружила под ней слои других цветов, популярных много лет назад, – сначала бирюзового, потом розового.
Ее бесили эти окна.
Ее бесило, что они с Джеком ничего не сделали с этими окнами. Ее бесило, что у них были планы, которые они так и не воплотили в жизнь. Ее бесило, что скоро они откажутся от своих планов и переедут в новый, еще девственно чистый дом в Парк-Шоре, а значит, все эти изъяны так и останутся изъянами. Ванна на ножках, покрытие в которой постепенно стерлось настолько, что белый цвет стал невнятно-серым, – они планировали ее отреставрировать, но руки не дошли. Ванна стала своего рода метафорой всего, что они с Джеком сделали не так за время их долгих отношений. Они не решали проблемы, а просто привыкали к ним.
Из-за этого она и пропустила начало осени.
Сегодня утром она снова занялась уборкой и взялась за кухонный фартук, чувствуя себя несчастной и пристыженной из-за плесени, которая все это время росла прямо у нее под носом. Она терла с таким рвением, что не заметила, как пролетело время, пока Тоби не вошел в кухню и не позвал тихонько:
– Мам?
– Да? – отозвалась она, сдирая металлической губкой последние стойкие черные пятна.
– Мне просто интересно, мы скоро поедем?
– Куда?
– Сегодня суббота.
Точно. Она забыла. Субботние дни теперь были отведены для настольных игр в книжном магазине Парк-Шора. Тоби и еще четверо-пятеро его новых друзей из школы приходили туда играть в непонятную для Элизабет игру, где использовались сотни крошечных пластиковых фигурок, несколько колод карточек, плитки, из которых складывалось поле, и многогранные игральные кости экзотической формы. Смысл вроде бы заключался в том, чтобы колонизировать чужую планету и извлечь из нее все природные ресурсы, а для этого требовалось много воевать, прибегать к дипломатии, предавать союзников и подписывать договоры в борьбе за контроль над различными объектами, представляющими стратегический интерес. Это была какая-то шестимерная «Монополия» в межзвездном масштабе, и Элизабет даже близко не хотела к ней подходить.
Но все родители сошлись во мнении, что настольные игры полезнее видеоигр и лучше пусть дети собираются в книжном магазине, чем сидят в одиночестве по домам, уставившись в телефоны или телевизоры, поэтому каждый из родителей по очереди брал на себя организацию этой странной встречи.
И сегодня была очередь Элизабет. А она совсем забыла.