Велнесс полностью

– Ты до сих пор не можешь простить меня, да? – крикнул он ей вслед. – Спустя столько времени?

Мать остановилась и несколько секунд как будто смотрела куда-то вдаль, на северное пастбище. А потом обернулась, впервые за весь день заглянула ему прямо в глаза, грустно улыбнулась и склонила голову.

– Знаешь, вот эти твои картинки. Фотографии ничего.

– Ну?

– Там не ничто. Там она.

Мать отвела глаза и медленно побрела обратно в дом, а Джек провожал ее взглядом, пока она не скрылась за углом, и тогда он тоже стал смотреть на северное пастбище, на голые деревья, растущие под разными углами: одни покосились, как старые надгробия, другие извивались и тянулись к нему толстыми стволами, как руки, застывшие в мольбе о помощи.

ИМЕННО ЭВЕЛИН НАУЧИЛА Джека видеть. Именно сестра объяснила ему, что то, как ты видишь мир, во многом зависит от того, что ты хочешь с ним сделать. Когда Эвелин смотрела на вихрящуюся траву на пастбище, она воспринимала ее с точки зрения цвета, света, текстуры, глубины и настроения. Но когда на то же самое пастбище смотрел их отец, он видел его иначе. Он видел горючий материал. Именно так он и выражался – особенно во время весеннего пала – на своем странном наречии специалиста по выжиганию травы. Он смотрел на пастбище, и оно больше не было для него пастбищем; теперь это был участок отжига. И все множество растений, населявших этот участок, – растений, среди которых в другое время года он различал бородач, просо, спартину, живокость, шалфей, млечник, далею, традесканцию, политению, астру, эхинацею и краснокоренник, – весной лишалось своей индивидуальности и превращалось в запасы горючего материала. И очень важным фактором было, во-первых, то, насколько легко этот материал воспламеняется, а во-вторых, как он распределяется, какова его структура. Существовал так называемый низовой горючий материал, то есть травы и скапливающиеся в них листья, иголки, сухие ветки – все, что доступно глазу; над ним был верховой горючий материал, то есть листва редких хилых кустарников или кроны одиноких деревьев; а внизу – напочвенный горючий материал, то есть разлагающиеся на поверхности земли органические вещества, сгнившая древесина, листовой опад, корни, торф, перегной.

Именно этот невидимый слой мог или усилить горение, или легко потушить пожар. Если он спрессовывался из-за сырой весны – например, ливни начинались рано или снегопады затягивались надолго, – то в нем скапливалась влага, которая гасила огонь снизу.

Но в этом году весна не была сырой. Она выдалась жаркой и засушливой, горячий южный ветер и безжалостное солнце превратили напочвенный слой в идеальное средство для розжига. Джек слышал, как он хрустит под ботинками.

– Сильнее всего горит то, чего ты не видишь, – хмурясь, сказал отец.

Они шли по южному пастбищу утром того дня, когда собирались его жечь; Лоуренс настоял на разведении огня, несмотря на «проблему с ветром», как он выразился. План состоял в том, чтобы в этот день выжечь южное пастбище, а на следующий – северное, и оценить, достаточно ли безопасны условия на этой территории, прежде чем переходить к другим.

Джек ждал этого дня с восторгом. Отец собирал свою команду – обычно их было восемь человек, фермеры с соседних ранчо, которые весной подрабатывали выжиганием травы, – и они вместе составляли план действий. Сначала они решали, как именно будут разводить огонь: использовались либо пропановые горелки, либо сигнальные ракеты, либо, как на этот раз, устройства, называемые фитильно-капельными горелками – небольшие канистры с тонкой металлической трубкой, наполненные горючей смесью. На конце трубки был фитиль, и когда этот фитиль поджигался и мужчины переворачивали канистру вверх дном, из нее лился тонкий водопад жидкого огня, что, конечно, выглядело невероятно, и Джек подолгу мечтал, что когда-нибудь сам будет ходить с такой горелкой. Эта работа была куда лучше, чем у наблюдателей. Наблюдатели внимательно следили за тлеющими угольками, попадающими на противопожарные полосы, потому что эти угольки могли стать причиной возгорания за пределами участка отжига. Это была скучная работа, потому что палы под руководством Лоуренса всегда проходили гладко.

Наименее опасный и наименее рискованный способ состоял в том, чтобы развести так называемый встречный огонь, который двигался бы против ветра – трава в роли газа, ветер в роли тормоза. Если эти две силы были правильно сбалансированы, получалось невысокое, неторопливое, спокойное пламя, ползущее по земле длинными тонкими лентами. Но сегодня – да и вообще в течение всей весны – проблема была в том, что ветер дул слишком сильно и резко, слишком придавливал огонь, препятствуя его распространению.

– Надеюсь, горючий материал займется, – сказал Лоуренс, с сомнением глядя в небо после особенно сильного порыва ветра. – Иначе огонь никуда не пойдет.