После похорон Эвелин Лоуренс и Рут Бейкеры будто поменялись ролями. Теперь уже отец сидел перед телевизором в гостиной и смотрел подряд все викторины, новостные программы и спортивные матчи, забившись в дальний угол дивана, скрестив руки и ноги и пытаясь занять так мало места, как только возможно. Лоуренс практически свел к нулю общение с другими людьми, перестал контактировать с внешним миром, перестал работать, перестал разговаривать с сыном и перестал реагировать на него; даже в те моменты, когда Джек входил в гостиную и робко говорил: «Папа, прости меня», Лоуренс продолжал смотреть в телевизор, и даже если Джек смело вставал между ним и экраном и говорил: «Папа?» – боль сжимала сердце Джека с такой силой, что любые движения причиняли физические страдания, и он знал, что помочь ему может только отец, никто другой не снимет с него вину, – Лоуренс все равно смотрел перед собой пустыми глазами, которые были устремлены на Джека, но не видели его, и единственным свидетельством того, что Лоуренс вообще замечал его присутствие, был кивок в сторону кухни, сопровождаемый словами: «Иди. Помоги матери».
Мать Джека, напротив, как будто ожила. Она раскрывалась тем больше, чем больше замыкался в себе Лоуренс. Теперь, чтобы обеспечить семью, она была вынуждена искать подработку в городе, и ее нанимали милосердные люди, которых тронула постигшая Бейкеров трагедия. Больше она не лежала целыми днями в постели в банном халате. Она устроилась на неполный рабочий день кассиром в кредитном союзе, одновременно помогала учительнице в начальной школе и вела финансовый учет в церкви Голгофы. Ее новообретенная общительность означала, что во всей округе не было ни одного человека, который не знал бы обстоятельств смерти Эвелин: Джек случайно отправил ее не на то поле, и Рут чувствовала себя виноватой за то, что не поговорила с дочерью лично, а доверила такую важную задачу Джеку.
– Ты не должна винить себя, – говорили друзья и соседи, стискивая руку Рут, а Джек сидел рядом, делая вид, что занят игрушкой или книгой, хотя было очевидно, что он все слышит.
– Этот мальчик всегда был заторможенным, – отвечала Рут. – Он все пропускает мимо ушей. – И она смотрела на Джека, который притворялся, что пропускает ее слова мимо ушей.
Она начала водить Джека в церковь четыре раза в неделю, говоря ему, что он должен очень постараться, чтобы снова заслужить Божью любовь и благодать. И не только из-за несчастного случая, но и из-за того, что это мог быть вовсе не
– Ты слабое звено, Джек Бейкер.
Отсюда и все эти походы в церковь и воскресные службы, где Рут вставала со скамьи в момент, отведенный для того, чтобы призвать всех присутствующих к молитве, просила, чтобы люди хранили ее семью в своих сердцах и чтобы Бог простил того, кто причинил ее семье столько страданий, и все прекрасно знали, кого она имеет в виду, включая, конечно, самого Джека, который сидел с закрытыми глазами и опущенной головой.