Велнесс полностью

Здесь были флакончики с коллоидным серебром, куркума в таблетках, пищевые добавки с витамином С в больших дозах, порошок из акульего хряща, экстракт грибов, яд голубого скорпиона и семена зиры, и этикетки всех этих средств содержали ничем не подтвержденные заявления о природных противораковых свойствах. Пакетики с абрикосовыми косточками, которые якобы уничтожали опухоли, насыщая организм щелочью. Бутылочка с чем-то коричневым, что, как утверждала надпись на ней, убивало малоизвестного паразита, который на самом деле и вызывает рак. Устройство, похожее на старый радиоприемник, якобы способное улавливать квантовые колебания, исходящие от раковых клеток в организме человека. Несколько открытых упаковок «противораковых средств для улучшения метаболизма». Пакетики с непонятными «китайскими травами», бутылочки с прозрачными жидкими «иммуномодуляторами», витаминные настои, аминокислоты, антиоксиданты. Биоактивный каннабидиол в различных формах: масла, гели, порошки. Пузырек со смесью, состав которой вообще нигде не был указан, под названием «Природная химиотерапия». Сколько сотен часов, сколько тысяч долларов и сколько ложных надежд спрятано в этом шкафчике, подумал Джек. Он закрыл дверцу и поднялся наверх.

– Нашел что-нибудь? – спросила мать. Она сидела в шезлонге на крыльце и смотрела на запад, где солнце уже садилось за колышущуюся траву.

– Расскажи мне про последний месяц, – попросил Джек, когда за ним захлопнулась сетчатая дверь. – Что в итоге произошло с папой?

– Я тебе уже рассказывала. Рак.

– И как его лечили?

– Ну, он пил всякие лекарства. Так много таблеток, что я, честно говоря, не следила.

– Лекарства из шкафчика внизу? Это их он пил?

– Кажется, да.

– А как насчет лекарств от врачей? Он принимал что-нибудь по рецептам врачей?

– Ну, он не очень доверял врачам.

– Потому что все, что хранится там, внизу, не действует. Ты ведь это знаешь, да?

– Он считал, что в больницах людей дурят.

– Господи.

– Лоуренс был убежден, что врачи его обманывают. Он думал, что есть лечение, о котором они не говорят. И, если честно, не то чтоб я была с ним не согласна, учитывая, сколько неприятностей доставляли тебе врачи, когда ты был маленьким. Помнишь, как они к нам относились? Они были такими мерзкими.

Джек сел на ступеньки, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Теперь все стало понятнее – вера отца в заговоры, его преданность иллюзиям. Возможно, отец вынужден был верить в то, что читал в интернете, как бы это ни было абсурдно, просто чтобы продолжать втайне надеяться, что его вылечат, что он не умрет.

– В последний день, который Лоуренс провел в больнице, – сказала Рут, – они прислали какого-то нового сотрудника. Не врача. Социального работника, консультанта. Он сказал, что специализируется на паллиативной помощи.

– Это означает помощь умирающим.

– Я знаю, что это означает. В общем, он попросил Лоуренса проделать какие-то дурацкие дыхательные упражнения. Сидеть с закрытыми глазами и считать вдохи. Представляешь, попросить человека, умирающего от рака легких, подышать!

– Похоже на медитацию.

– Он сказал Лоуренсу, что это нормально – испытывать тревогу и злость, когда умираешь, и что некоторым людям становится легче, если расслабиться, подышать и сосредоточиться на моментах из своей жизни.

– В смысле, на счастливых моментах?

– Нет. На истинных моментах.

– Истинных? Это как?

– Когда ты бываешь самим собой. Он сказал, что у каждого человека есть представление о том, кто он на самом деле, нечто такое, что скрывается глубоко внутри, что никогда не меняется. И попросил Лоуренса описать момент, когда он чувствовал себя именно так. И знаешь, какое из всех воспоминаний он выбрал?

– Не знаю.

– Как он вез платформу Эвелин на школьном параде. Вот что он выбрал.

– О, вот как.

– Не день нашей свадьбы. Не день, когда он сделал мне предложение. Нет, езда на тракторе. Вот благодарность, которую я получила за то, что тянула на себе дом все эти годы.

– Я помню эти парады. Эвелин выглядела такой счастливой.

– Все ее любили.

– Да, любили, – кивнул Джек. – Кстати, ты была права насчет моего творчества. Моих фотографий. Это не фотографии ничего. На них Эвелин. На них пожар.

– Ну, это очевидно.

– Папа написал мне про Эвелин. Уже в самом конце, в одном из своих последних сообщений.

– Да? И что он сказал?

– Что я не виноват.

– Как мило с его стороны.

– И что я могу спросить об этом тебя.

– Спросить меня?

– Да, он сказал, что я не виноват и что ты объяснишь почему. Что он имел в виду?

– Этот человек винит меня даже из могилы.

Джек повернулся и посмотрел на мать.

– Винит тебя в чем?

Она выпрямилась, сжала руки и рассмеялась тем натянутым и фальшивым смехом, который, как знал Джек, на самом деле говорил о раздражении и уязвленном самолюбии.

– Ты знаешь, как сильно я любила твоего отца? – спросила она. – Боже, когда он появился в тот день на нашем ранчо, он был таким красивым. Мне было восемнадцать, я только взглянула на этого мужчину и подумала: «Это он. Тот самый». Я влюбилась с первого взгляда. И знаешь, что он сделал?