Велнесс полностью

– Он сделал предложение твоей сестре.

– Он сделал предложение моей сестре. Да. Откуда ты это знаешь?

– Эвелин рассказала.

Рут кивнула.

– Но дело в том, что моя сестра не относилась к нему серьезно. Взбалмошная, беспечная, ленивая. Она не стала бы хорошей женой. Это была бы плохая партия для него. Поэтому я подняла шум. Убедила отца, что это должна быть я. В конце концов, я же старшая. Я должна выйти замуж первой. Я просто подумала, что, если Лоуренс выберет меня, я смогу заставить его влюбиться.

Она покачала головой, закатила глаза и снова притворно рассмеялась.

– Ну, ты знаешь, чем это кончилось, – сказала она. – Он обвинил меня в том, что я разрушила его жизнь.

– Мне жаль, мам.

– Я подумала, что, может, будет лучше, если у нас появится ребенок. Если мы станем родителями, он полюбит меня, правильно же? И вот у нас родилась Эвелин. И он души не чаял в этой девочке, так сильно ее любил. Это заставляло меня чувствовать себя… просто ничтожеством. Я говорила, что он должен любить и лелеять меня, свою жену! Я говорила, что это грех – относиться к дочери гораздо лучше, чем ко мне.

– Ты ревновала его к Эвелин?

– Ну, это он так думал. Особенно после ее смерти. Я опять только и слышала от него, что разрушила его жизнь. Он обвинял меня в самых ужасных вещах.

– Обвинял тебя в чем?

– Что я отправила ее на северное пастбище нарочно.

– Нарочно?

– Назвала тебе не то поле. Отправила Эвелин на смерть.

– Ты же сказала, что это я ослышался.

– Я знаю.

– Ты сказала мне, что я все пропустил мимо ушей, что я во всем виноват.

– Я знаю.

– Так что же? Я виноват?

Рут поспешно встала и, хмурясь, покачала головой.

– Почему мы вообще об этом говорим?

Она уже собиралась открыть сетчатую дверь, но Джек вскочил и с силой прижал дверь рукой.

– Мама, скажи мне.

– Я не помню.

– Виноват я или нет?

– Я не помню!

– Ответь честно.

– Я и отвечаю! Я не помню! Честно, Джек! В тот вечер столько всего произошло, начался такой хаос. Все, что я знала наверняка, – что это был несчастный случай, ошибка, и я не знала, кто совершил эту ошибку, я или ты. Но потом прибежал ты и всю ночь твердил: «Простите, простите», и я подумала: да, наверное, это ты виноват.

– Но ты не знала точно?

– У тебя был такой виноватый вид, ты был так уверен, что виноват, и я… я приняла это как факт.

– Ты приняла это как факт?

– Все знали, что ты немного рассеянный.

– Они думали так из-за тебя.

– А что бы сказали люди? Если бы они подумали, что я убила собственную дочь? Я бы никогда больше не смогла показаться в церкви!

– Значит, ты обвинила меня, чтобы спасти свою репутацию.

– Я не обвиняла тебя. Ты обвинил себя сам. Я просто поверила тебе.

– Мне было девять!

– Ну, я не знаю, что еще тебе сказать.

Она стояла, скрестив руки на груди, ссутулившись и уставившись в землю, как капризный ребенок.

– Все те разы, когда ты водила меня в церковь, ты просила прощения не для меня, а для себя.

– Я просила за нас обоих.

– Потому что ты не знаешь, что произошло на самом деле.

– Я не знаю. Это правда, Джек. Я столько раз думала о том вечере, но не помню, что я тогда сказала. Может быть, я сказала тебе что-то не то, может быть, ты сказал Эвелин что-то не то. Произошел несчастный случай, это я знаю точно. Но воспоминание стерлось.

– Папа тебе не поверил.

– Нет.

– Он думал, что ты сделала это нарочно.

– Он сказал, что Эвелин была счастливой и всеми любимой, а я несчастной и одинокой, и что я не могла этого вынести. Он думал, я хотела отомстить. Он думал, я хотела внимания. Представь себе, каково быть замужем за человеком, который считает тебя способным на такое.

Была ли она способна на такое? Был ли отец прав насчет нее? Или это был очередной приступ паранойи, еще одна из его любимых теорий заговора? Джек не знал, а может, ему и не нужно было знать. Он так долго жил с чувством вины за гибель сестры, что по сравнению с этим новая неопределенность казалась ему избавлением.

– Видимо, ты ждешь извинений, – сказала мать.

– Было бы неплохо.

– Видимо, ты хочешь, чтобы я сейчас упала тебе в ноги и начала рыдать, какой ужасной матерью я была.

– Ты говорила мне, что я слабое звено.

– Да, но прежде чем предъявлять мне счет, просто вспомни, через что ты заставил меня пройти. Когда ты был маленьким. Ты тоже был далек от идеала.

– Я знаю. Ты мне об этом говорила. Я не должен был появляться на свет.

– Верно. Не должен был. Так что, как я понимаю, мы с тобой квиты.

Джек не мог не рассмеяться – над упрямством своей матери, над ее наглостью, над обидами, которые она копила и лелеяла в своем сердце, над ее способностью переписывать историю как угодно, лишь бы выйти сухой из воды.

– Конечно, мам, – сказал Джек. – Хорошо. Как тебе угодно. Мы квиты.

Солнце нырнуло за горизонт на западе, пастбища стали по-вечернему синеватыми, и ветер донес до них звуки, часто сопровождающие закат во Флинт-Хиллс: где-то в пугающей близости выла и лаяла стая койотов.

– Боже, раньше я терпеть не мог этот звук, – сказал Джек.

– Койоутов? – спросила Рут, произнося это слово, как всегда, с лишним гласным призвуком. – Почему?