Велнесс полностью

Она стояла в отделе с едой быстрого приготовления, когда Тоби, указав на что-то у нее за спиной, сказал: «Чу-чуть?», что в переводе означало: «Я хочу попробовать вот это». Элизабет всегда была рада слышать это слово: оно вселяло в нее надежду. Поэтому она обернулась посмотреть, на что указывает Тоби, и увидела, что это макароны с сыром. И не с настоящим, сделанным из молока, полезным сыром. Нет, Тоби соглашался есть только напичканные жуткими добавками переработанные продукты жуткого оранжевого цвета.

– Чу-чуть? – повторил он.

– Солнышко, ты только что поел.

– Чу-чуть?

– Если ты хотел макароны, не надо было разбрасывать их по полу.

– Маконы сейчас?

– Нет.

Тоби посмотрел на нее большими влажными глазами, схватился за живот, видимо, изображая умирающего с голоду человека, и сказал:

– Я очень… хочу… есть.

А потом заплакал.

Иногда трудно было поверить, что Тоби вытворяет это не из сознательной жестокости. Потому что, хотя она и понимала, что несправедливо приписывать злой умысел хаотическим желаниям ребенка, все же ей казалось подозрительным, что Тоби так уверенно и последовательно доводит ее до бешенства. И каждый раз, когда она чувствовала, как в ней закипает ярость, – потому что Тоби в очередной раз делал именно то, что ее бесило, – ей приходилось напоминать себе, что это плохие мысли, мысли родителя в депрессии, что ее собственная работа с эффектом плацебо доказала, как истории, в которые мы верим, способны влиять на реальность, и как важно поэтому выбирать правильные истории. Какими бы неопровержимыми ни были доказательства того, что Тоби ее наказывает – регулярно, намеренно, расчетливо, – она знала, что не должна в это верить. Потому что, если она в это поверит, ее ждут новые ужасающие выходки. Не зря она прочитала все исследования на эту тему: она знала, что родители в состоянии депрессии, сталкиваясь с конфликтным эпизодом, когда их ребенок – как сейчас Тоби – демонстрирует крайне негативный аффект, склонны реагировать, выражаясь языком специалистов в области исследования семьи, деструктивно. Такие родители чаще запугивают, ругают и упрекают своих детей (Лавджой и др., 2000), чаще прибегают к физическим методам воздействия (Смит, Брукс-Ганн, 1997) и реже – к рациональной аргументации (Блюстоун, Тамис-Лемонда, 1999), чаще кричат (Дюма, Векерле, 1995), чаще высказывают критические замечания, которые вызывают чувство вины (Гамильтон и др., 1993), чаще испытывают сильную неприязнь к детям (Лайонс-Рут и др., 1986), чаще считают их более трудными, нахальными и своенравными, чем они есть на самом деле (Макграт и др., 2007), и все эти импульсы, если бы Элизабет им поддалась, превратили бы Тоби в дезадаптированного, непослушного, агрессивного, асоциального ребенка и, по сути, исковеркали бы ему жизнь (Инголдсби и др., 2006; Скарамелла, Леве, 2004; Дишион, Паттерсон, 1997; Херренколь и др., 1997; Страссберг и др., 1994; и т. д., и т. п.).

И поэтому, когда она чувствовала, как ее охватывает дикая злость, и замечала предвестие чего-то вроде приступа клаустрофобии, словно ее заперли в собственном теле, то подавляла эти деструктивные порывы, закапывала их поглубже и сосредоточивалась на том, чтобы моделировать спокойствие и безмятежность, мысленно вычеркивая плохую историю —

и заменяя ее историями получше:

– Я понимаю, что ты хочешь есть, солнышко, – сказала она, заглядывая в его большие глаза в попытке понять его, проявить сочувствие, найти с ним общий язык. – Мы с тобой что-нибудь приготовим, когда вернемся домой.

– Сейчас? – сказал он.

– Нет. Когда вернемся домой.

– Сейчас?

– Когда вернемся домой.

– Хочу сейчас?

– Я сказала нет.

И в этот момент он ее ударил.

Он был тесно прижат к груди Элизабет, и ничто не мешало ему дотянуться до ее лица. Удар оказался таким внезапным и неожиданным, что она не могла ни уклониться, ни перехватить его руку. Край ладони Тоби изо всех сил врезался в щеку Элизабет.

Неясно было, ударил он ее специально, со злым умыслом, или же это был случайный побочный эффект его склонности дергаться в моменты сильного эмоционального возбуждения. Он махал руками, дрыгал ногами, мотал головой – во время приступов он не контролировал свое тело. Так что, возможно, пощечина стала результатом этих конвульсий – а возможно, он сделал это намеренно. В любом случае было больно, и Элизабет выразила эту боль, воскликнув: «Ай!» и заслонив лицо руками, чтобы защититься от потенциальных будущих ударов.

– Не драться! – сердито сказала она.

Тоби начал вопить, ерзать и лягаться, пытаясь высвободиться из слинга. Теперь он бил уже не мать, а фактически самого себя и громко выл, что напомнило Элизабет свойственные некоторым культурам похоронные обряды со страшными физическими проявлениями невыносимого горя.

Люди уже оборачивались на них.