Велнесс полностью

Джек чувствовал, что в его голосе прорезались горькие нотки, но продолжал говорить. Он объяснил студентам, что художники-пейзажисты, которых они сейчас изучают, писали не то, как выглядит мир на самом деле, а то, как, с точки зрения богатых людей, ему полагалось выглядеть. Потом он стал приводить примеры. Пейзажисты, по его словам, не изображали мир таким, какой он есть, потому что между художником и пейзажем стояла целая школа мысли, предписывающая, каким должен быть пейзаж. Художники рассматривали природу через призму доктрин и догм. И это вынуждало их преодолевать огромные расстояния в поисках подходящих сюжетов, мест, откуда открывался близкий к идеалу вид: им нужно было нечто такое, что напоминало бы о красоте Божьего творения, но не о живом хаосе непокорной природы, что вызывало бы чувство благоговения, но при этом не заставляло богатого коллекционера чувствовать себя маленьким и ничтожным. Конечно, природа далеко не всегда шла навстречу, и поэтому художники придумывали свои собственные виды, беря реальные элементы пейзажа, чтобы создать «эффект правдоподобия», и добавляя к ним вымышленные.

– Например, на картинах, где изображен Канзас, вы часто можете видеть большие стада бизонов и индейцев верхом на лошадях. Но знаете, в чем подвох? В основном эти картины написаны уже после того, как бизонов и индейцев истребили. Просто к тому времени коллекционеры на востоке страны увлеклись бизонами и индейцами, это стало у них своего рода фетишем, и художники всего лишь выполняли заказ.

Он переключил слайд, и все увидели два рисунка: на нижнем были изображены голые равнины, холмы и небо, на верхнем – те же холмы, но пестревшие кустами, птицами, дорогами и людьми, дышавшие почти осязаемой жизнью.

– Это нарисовал в 1792 году один британский священник, который пытался определить основные правила пейзажного искусства, – сказал Джек. – Этот священник заявил, что пейзаж внизу неживописен и его изображать не следует, а вот тот, который вверху, живописен и достоин подражания. И знаете почему? Потому что верхний напоминал ту местность, где он жил, а нижний – нет. Вот и все. Один из пейзажей просто был лучше знаком одному конкретному человеку. Но этот стандарт стал универсальным, и довольно скоро работы каждого художника должны были выглядеть именно так.

У Джека учились в основном студенты первого и второго курса, которые ходили к нему из желания набрать нужное количество зачетных единиц по гуманитарным дисциплинам, а вовсе не из искреннего интереса к американскому искусству как таковому. Все они в полной тишине смотрели на него. Перед проектором плавали маленькие пылинки, сверкающие в луче.

Джек скрестил руки на груди и покачал головой.

– Сначала церковь указывала художникам, что им делать, потом богачи. А в наши дни, по-видимому, эту задачу выполняют алгоритмы.

Слушатели пришли в полное замешательство и уже беспокойно переглядывались. Джек решил закончить лекцию пораньше. Один за другим студенты поспешили покинуть аудиторию, и вскоре Джек остался в темной комнате наедине с двумя картинками на экране: приукрашенным пейзажем и обычным. Он вгляделся в изображение внизу – равнина без единой детали, без выразительных элементов, без чего бы то ни было вообще – и подумал о том, о чем думал каждый раз при виде этого рисунка: о том, что эта местность точь-в-точь как его родина. Бескрайняя прерия, где он вырос, именно так и выглядит – голое пространство, пустота.

Некоторые вещи, подумал он, не заслуживают быть запечатленными на картинах.

Как раз в этот момент, как будто почувствовав, что Джек сейчас думает о нем, Канзас дал о себе знать. Треньканье телефона возвестило о том, что отец снова опубликовал какой-то бесконечно длинный яростный пост. Джек вздохнул. Он представил, как старик сидит за допотопным компьютером в своем одиноком доме, где в окне видна колышущаяся на ветру трава, которую больше никто не сжигает, где телевизор показывает самые ядовитые из всех возможных новостей по восемнадцать часов в сутки, – сидит и поглощает информацию из самых вонючих интернет-помоек, а потом целыми днями в приступах ярости строчит чушь. На сей раз отец возмущался тем, что нелегальные иммигранты привозят вирус Эбола в Америку, и, сразу же увидев в этой тираде множество логических дыр, перевираний и возмутительной дезинформации, Джек понял, как проведет следующий час: сгорбится над собственным уже устаревшим компьютером – из тех, которые университет предоставлял адъюнктам, – и будет проверять факты, чтобы написать разгромный пост с неоспоримой аргументацией, используя все полученные в колледже знания и пункт за пунктом опровергая самые идиотские умозаключения отца в надежде, что хоть сейчас, может быть, тот наконец-то его послушает.

ОСОБЕННОСТЬ ПРЕРИИ в том, что ее легко принять за ничто.