Картина вдохновлена сценой из романа Джеймса Фенимора Купера, но Джек его не читал. Есть что-то неприятное в том, что Средний Запад пытались изобразить писатель из Нью-Йорка и художник из Бостона. Картина канзасских прерий написана человеком, который никогда не был в Канзасе, по мотивам романа другого человека, который тоже никогда не был в Канзасе, и Джека это раздражает. Это чувство похоже на то раздражение, какое он испытал много лет назад, когда городские хипстеры начали с ироническим посылом носить те же бейсболки с логотипом «Джон Дир»[11], которые на полном серьезе носил его отец, и Джеку тогда хотелось послать их в жопу. Как ни странно, он очень ревностно относится к провинциальному Среднему Западу, хотя в молодости сделал все, чтобы оттуда сбежать.
– Пожар в прерии не опасен, – говорил отец Джека в те годы, когда сам еще занимался палом. – Если быть осторожным.
Лоуренс Бейкер всегда был осторожен. Каждую весну он жег траву и славился среди местных фермеров своей аккуратностью и умением держать огонь под контролем; он мог очистить тысячу акров и не спалить ни травинки за пределами нужной территории. Он работал изящно и планировал все самым тщательным образом, так что его услуги были востребованы по всем округам Флинт-Хиллс, от Осейджа на юге до Потаватоми на севере. Каждую весну он приезжал к фермерам, которые его нанимали, и поджигал их холмы.
– Пожар в прерии все равно что дождь в тропическом лесу, – говорил он Джеку в апреле каждого года, перед тем как уехать на месяц. И Джек понимал, что отец приступил к работе, когда чувствовал в воздухе запах гари, когда по вечерам видел вдалеке бледное оранжевое зарево.
В те годы, когда погода благоприятствовала фермерам, пал проходил неторопливо, постепенно. Но выдавались и сложные годы. Чтобы контролировать распространение огня в прерии, трава должна быть определенной влажности, а скорость ветра – не достигать критических значений, однако если весна в Канзасе была сухой, а воздушные вихри – бурными и стремительными, из двадцати дней мог остаться только один, когда наконец становилось безопасно разводить огонь. И в такие дни Флинт-Хиллс превращались в Помпеи. Все фермеры в округе поджигали траву одновременно, и через стекло, медленно покрывающееся копотью, Джек наблюдал из своей комнаты на втором этаже, как полыхает мир: небо было затянуто густым дымом, землю постепенно заволакивало пеплом, словно снегом в буран, в доме стоял запах гари, несмотря на то что все окна были закрыты, и Джек сидел и смотрел на серые столбы, поднимавшиеся над горизонтом, как пальцы небоскребов в огромном городе.
В детстве его смущало, что перед тем, как скот отправится на летний выпас, поля выжигают дотла. Его беспокоило, что на них теперь нет травы – единственного ценного товара, который может вырасти на этой земле. Большинство фермеров во Флинт-Хиллс сами не владели скотом. Скорее, они владели калориями, которыми питался скот, – бородачом Жерара, сорговником поникающим и просом прутьевидным, травами настолько питательными, что годовалый детеныш мог набирать на них по четыре фунта в день. Каждое лето во Флинт-Хиллс привозили по миллиону голов скота из Теннесси, Оклахомы, Техаса и Мексики, чтобы они лакомились высокотравьем прерий в течение примерно трех месяцев, прежде чем в конце лета их отправят на откормочные площадки, а оттуда на бойни.
Для фермеров Флинт-Хиллс скот был машиной, превращавшей траву в деньги. И поскольку заработок этих фермеров зависел от того, сколько веса наберут животные за летний сезон выпаса, важно было обеспечить им как можно более полезный и сытный корм. И оказалось, что наиболее вкусной трава становится сразу после пала.
Вот поэтому каждую весну дерн, старая трава и кустарниковая поросль выжигались дотла, а ровно через две недели исправно появлялись новые побеги, и трава росла как сумасшедшая. Всего за несколько дней почерневшие, покрытые сажей холмы расцветали яркой зеленью.
Такое масштабное явление наблюдается только во Флинт-Хиллс, последнем крупном участке высокотравных прерий в Америке. Когда-то эти прерии простирались на огромные территории – на север до Канады и на юг до Техаса, на запад до Скалистых гор и на восток до Чикаго. Но земля, которая оказалась такой питательной для травы и скота, идеально подходила еще и для кукурузы и пшеницы, поэтому высокотравные прерии были постепенно распаханы и засеяны зерновыми культурами – все огромное пространство, за исключением Флинт-Хиллс в Канзасе, единственной обширной прерии в стране, которая не была превращена в сельскохозяйственные угодья, потому что плуг не мог одолеть слишком твердую почву. Все дело в кремнистых породах, в камне, давшем название этому месту: Кремниевые холмы. Воткните лопату в землю в любой точке Флинт-Хиллс, и вы увидите, по сути, гравий.