Велнесс полностью

По крайней мере, именно так – «Да здесь же ничего нет!» – часто отзываются о ней путешественники, когда проезжают через Флинт-Хиллс в центральной части Канзаса и не видят ни городов, ни деревьев, ни домов, вообще ничего, что бы закрывало линию горизонта, – только трава со всех сторон, куда ни бросишь взгляд, как будто она тянется на миллионы миль. Люди видят этот пейзаж, и им кажется, что он – ничто. Он пустой. Так выглядит эта земля в своем первозданном виде.

В прерии нет ни величия горных хребтов, ни суровости пустыни, ни готической таинственности леса, ни романтики моря. Прерия – это луг, а к лугу обычно не испытывают сильные чувства.

У Джека есть теория о том, почему к прерии относятся с таким пренебрежением, почему, когда мы видим ее, на самом деле мы ее не видим: все потому, что ее толком нельзя запечатлеть. Передать прерию на двухмерном изображении очень трудно – это известный факт. Даже если просто смотреть на нее невооруженным глазом, она уже выглядит плоской – при том что ходить по Флинт-Хиллс не так-то легко и что ландшафт, который издалека кажется ровным, может скрывать в себе подъемы, вынуждающие останавливаться и переводить дух. Так работает обманывающий глаз закон перспективы, создавая иллюзию, которую вы продолжаете видеть, даже если знаете, что это иллюзия. А если попытаться нарисовать или сфотографировать равнину, эта и без того плоская местность станет еще более плоской. В отсутствие перспективы прерия, перенесенная в двухмерное пространство, превращается почти в абстракцию, буро-зеленое «цветовое поле» в стиле Ротко. Чистый цвет, оторванный от физического мира. В отличие от лесов на востоке или гор на западе, прерия не имеет объема и рельефа, в ней очень мало визуального напряжения, нет контуров, которые обрисовывал бы свет, – ничего из того, что мы традиционно называем видом.

Другими словами, на роль красивого произведения искусства, которое можно повесить на стену, прерия не годится.

Среди множества пейзажей, представленных в Институте искусств, только на одном изображена прерия. (И это в Чикаго, который сам раньше был прерией.) В коллекции музея преобладают блистательные осенние леса Восточного побережья, большинство из которых написаны в Новой Англии, а малая часть в окрестностях Ниагарского водопада, и все эти картины принадлежат представителям Гудзонской школы. Здесь и скалистый берег в штате Мэн от Уинслоу Хомера, и дюны Лонг-Айленда работы Уильяма Меррита Чейза, и Катскильские горы Джорджа Иннесса, и песчаные пляжи Наханта и Нантаскета кисти Томаса Даути и Сорена Эмиля Карлсена, а потом музей в своем энтузиазме как будто пропускает центральную часть страны и сразу переходит к Джорджии О’Кифф с ее плоскогорьями, яркими цветами и белыми черепами. В этих залах есть только один пейзаж Великих равнин авторства Элвана Фишера, и называется он – очень метко – «Прерия в огне».

Метко потому, что мы по-настоящему видим прерию только тогда, когда наши действия стирают ее с лица земли.

Это лекция, которую Джек читает в ходе своего «Введения в американское искусство», в той части курса, которая посвящена пейзажной живописи, – лекция о том, как художники, воспитанные в европейской традиции, увидели бескрайние высокотравные прерии Среднего Запада и в буквальном смысле не поняли, что с ними делать. Никакой опыт не готовил их к изображению настолько монолитного пространства. Они привыкли к видам с простыми рельефами и объемами: деревья на среднем плане для создания эффекта глубины, реки и долины, которые служат точками схода линий перспективы, горы на горизонте в качестве якоря, держащего всю композицию, и благодаря светотени каждый объект оживает. Но что делать с прерией, где и средний, и дальний, и ближний план одинаковые, плоские и невыразительные?

По большей части эти художники просто игнорировали прерии. Они продолжали путь на запад, пока не достигли Скалистых гор и не были вознаграждены пейзажами, которые соответствовали их компетенциям, – поэтому в каноне американской пейзажной живописи прерии практически не представлены. Дело не в том, что прерия некрасива – большинство художников признавали в письмах и дневниках, что она как раз-таки очень красива, – а скорее в том, что она не соответствовала традиционным для жанра стандартам красоты. Художники искали то, что они умели писать, – леса, горы, пляжи, – а не обнаружив ничего из этого, объявили пейзаж «пустым».

Они не заметили того, что в нем есть. Они заметили только то, чего в нем нет.

Эта лекция, согласно замыслу Джека, должна продемонстрировать разницу между реальностью и репрезентацией реальности. Красота, говорит он своим студентам, – это конструкт, а не неотъемлемое свойство. Объект, который мы считаем красивым, – это всего лишь тот объект, который был красиво запечатлен. А если не запечатлеть его, он невидим. Он не занимает наше воображение. Он превращается в ничто.

Вот почему на западе появился Йеллоустонский национальный парк, а прерии были уничтожены.