Мари сидела недалеко от него возле костра. У птиц было густое оперение коричневого цвета с белыми вкраплениями и красными хохолками вокруг глаз. Жюстиньен старался сосредоточиться на своей задаче, а не на смешанных чувствах, которые вызывала у него соседка. Он до сих пор не знал, почему она последовала за ним в Порт-Ройал, было ли это как-то связано с его отцом или с их общим пребыванием здесь.
Они работали молча, пока Мари не указала на рану на щеке молодого дворянина:
– Это сделал офицер?
Жюстиньен вздрогнул:
– Э? Нет, это просто… моя неловкость.
Он опустил глаза и сильнее дернул перья тетерева. Теперь он вспомнил, что эта птица называется тетеревом. Пух полетел в огонь. И вдруг случайная искра подожгла его.
– Нам следует связать его на ночь. Берроу, – уточнил он. – Он слишком многое… скрывает от нас. Во всяком случае, он не забыл, что произошло сегодня утром, я готов в этом поклясться.
– Мы будем дежурить по очереди, – предложила Мари.
Жюстиньен усмехнулся:
– У нас неплохо это получалось там, на берегу…
Он помассировал руки и добавил:
– Думаешь, это Берроу убил этих двоих, траппера и Жонаса?
– А ты как считаешь? – Мари вернула ему вопрос.
– Я не знаю. С одной стороны, это было бы практично, – цинично признал он. – Но это было бы… слишком просто. Он напал на меня средь бела дня, у меня была возможность защититься. Я плохо себе представляю, как он добивает таких больших парней, как Франсуа или марсовой, посреди ночи и без шума.
– Тогда нам нужно решить еще одну задачу, – просто заключила Мари.
Они возобновили свою работу. Когда они трудились вместе, в тишине, Жюстиньен испытывал своеобразное чувство сопричастности, хрупкое братство, которое складывалось между ним и путешественницей. Однако он по-прежнему ничего не знал о ней, даже о настоящей причине, которая побудила ее принять миссию Жандрона. Верность не объясняла всего. В конце концов, подумал он, теперь они все преследуют одну и ту же цель. Выжить и воссоединиться с цивилизацией. По крайней мере, он на это надеялся.
Над вершинами кричал ястреб. В свете пламени Жюстиньен рассмотрел точеный профиль путешественницы, чуть заметный излом на ее носу, похожий на боевой рочерк. Он спросил ее прямо:
– Почему ты следила за мной в Порт-Ройале?
– Зачем мне тебе отвечать?
Жюстиньен рискнул:
– Потому что мы должны быть заодно, чтобы выжить? Потому что твой покровитель вряд ли нас здесь услышит?
– Надеюсь, ты был лучшим оратором, когда рассчитывал своими прекрасными речами заработать себе на пропитание.
– Я больше рассчитывал на свою смазливую мордашку, – беззастенчиво признался Жюстиньен. – И на мой талант игрока.
– Который не был доказан, – возразила она, очевидно, хорошо осведомленная. – А что касается твоей смазливой внешности… то меня больше интересует кое-кто другой, если ты помнишь.
Жюстиньен на мгновение растерялся. Путешественница молча оценила его реакцию:
– Нет, конечно, – заключила она. – Ты не помнишь…
– Что я должен помнить? – спросил молодой дворянин.
Путешественница закинула в огонь пригоршню перьев:
– Ты действительно веришь в свой идеал единения и взаимопомощи? Когда снова кто-то умрет, даже самые тупые из нас уже не смогут назначить виновными тех, кого они называют дикарями…
– А что, если смертей больше не будет? – возразил Жюстиньен, скорее из любви к красноречию. – Разве что естественные смерти…
Настала очередь Мари смеяться:
– Ты уже староват для игры в наивность. Боюсь, если ты выйдешь из этого приключения живым, тебе придется найти себе другую роль.
Жюстиньен продолжал философствовать:
– Мне будут оплачивать выпивку в обмен на рассказы о моих злоключениях. Если потребуется, я готов просить милостыню, как калека, перед церквями.
Мари подняла бровь:
– А если ты вернешься целым?
Жюстиньен отмел это возражение:
– Мне не обязательно терять конечности…
– Мне бы очень хотелось на это взглянуть. Твой выход в качестве калеки.
– Да ради бога, если ты и дальше будешь следовать за мной, как тень…
Жюстиньен потер руки. Упоминание о Порт-Ройале, даже в шутку, наполнило его ностальгией, несколько неуместной, если принять во внимание тот образ жизни, который он там вел.
– Тебе платил мой отец? – прямо спросил он, но спохватился прежде, чем она успела ответить. – Нет, это смешно, забудь…
– Почему ты не попытался написать отцу или кому-нибудь во Франции о своих финансовых проблемах? – сдержанным тоном спросила его Мари. – Прости меня, но иногда… иногда ты вовсе не был похож на человека, желающего выжить.
В ее голосе звучало… почти сочувствие, и Жюстиньен не хотел, чтобы от нее исходили такие эмоции. Особенно ему не хотелось, чтобы она его жалела.
– Не пойми меня неправильно, путешественница. Я хочу избежать голода и холода, как и все остальные. И одиночества.
