Он заполнил его голову и проник во все тело. Ему хотелось заткнуть уши, но корни дерева удерживали его руки. Он пытался крикнуть, но кровь залила ему рот. Еще немного, и он захлебнулся бы в крови. Лицо на березе звало на помощь, но он не мог ответить. И внезапно проснулся.
Жюстиньен очнулся весь в поту, дрожащий и растерянный. Он рефлекторно нащупал под одеждой живот и почувствовал невероятное облегчение, когда понял, что цел. В темноте ему показалось, что он увидел пастора Эфраима, который разговаривал с Берроу. Он услышал тихий шепот, но слова звучали слишком слабо, чтобы их можно было разобрать. Не смея пошевелиться, Жюстиньен закрыл глаза. Периодически он впадал в дрему, пока не пришла Мари разбудить его на смену.
Утром у офицера начался сильный жар.
С большой осторожностью Венёр освободил бедро англичанина. Повязка вокруг его раны была испачкана бурыми выделениями. Рана под ней источала сильный запах гноя. Жюстиньену показалось, что где-то поблизости он уловил еще один запах, тот же сладковатый душок, который окружал мертвецов на пляже. Возможно, это был бушлат Жонаса, который сохранила Пенитанс.
Берроу вцепился в тяжелый кожаный ремень, его взгляд устремился в потолок. С момента возвращения в лагерь он был спокоен. Венёр оставил ему руки связанными скорее из принципа, а вовсе не потому, что боялся нападения. Мари наблюдала за этой сценой, стоя в дверях. Жюстиньен приготовил для Венёра ведро талого снега и последнюю чистую повязку, которая у них была. Пастор Эфраим не вставал с постели. Его дочь стояла рядом с ним, скромно склонив голову и заправив светлые волосы под грязный белый чепец. Стоявший позади нее Габриэль выглядел как телохранитель. Покрасневшие пальцы Пенни на мгновение коснулись пальцев юноши. Жюстиньен надеялся, что двум подросткам повезет и пастор ничего не заметит.
Венёр быстро вдохнул и резко сорвал повязку с бедра лейтенанта. Тот вскрикнул. Сам Жюстиньен подавил рвоту. Края раны изогнулись. Набухшие, пурпурные и гротескные, они напоминали какой-то немыслимый экзотический цветок из теплых стран. Берроу издал стон.
– Что там? – забеспокоился он. – Это серьезно?
– Вам лучше не смотреть, – посоветовал ботаник.
Военный все равно наклонился, выругался, снова уставился в потолок:
– Вы ведь можете что-нибудь сделать, да?
Венёр помедлил, сдвинул очки на нос:
– Я сделаю всё возможное.
Берроу грязно выругался. Пастор даже не стал его за это упрекать. От двери Мари подала знак Жюстиньену и Венёру:
– Вы двое, мне нужно с вами поговорить. Не здесь.
– Минуту, – отозвался ботаник и протянул руку к молодому дворянину: – Немного воды…
С совершенным спокойствием он промыл рану, снова перевязал и вымыл руки.
– Я сейчас присоединюсь к вам.
Когда они оказались вне пределов слышимости, Мари прислонилась к березе и сказала:
– Вы знаете, зачем мы здесь собрались, я полагаю.
Венёр наморщил лоб.
– Я не уверен, что мне это понравится.
Жюстиньен сохранил бесстрастность на лице. Путешественница продолжила:
– Не будем себя обманывать, среди нас есть двое раненых, которые уже не могут передвигаться самостоятельно, и как минимум один из них обречен.
– Мне не нравится поворот, который принимает этот разговор, уверяю вас, – настойчиво повторил Венёр.
– Будьте реалистами, – призвала путешественница. – Есть ли еще надежда у
Ботаник провел носком ботинка по замерзшему снегу:
– Он крепкого телосложения и еще молод. У него есть некоторые шансы.
Он нервно протер темные очки рукавом. Мари позволила ему закончить и только потом продолжила:
– Если мы потащим двух калек, то резко уменьшим свои шансы на выживание. Честно говоря, их уже почти нет, что бы мы ни решили.
– Пастор поправится, – стоял на своем Венёр.
– Когда? – воскликнула Мари. – И даже если он встанет на костыль, можете ли вы представить себе, чтобы он доковылял до Сент-Джонса?
Венёр пнул снежную корку:
– Я не бросаю своих пациентов.
Они обменялись взглядами, Венёр и Мари, и еще чем-то, темной, почти осязаемой энергией. Чеканя каждое слово, Мари произнесла:
– Не нам, напоминаю тебе, решать, кому жить, а кому умереть.
– Но это то, о чем ты меня просишь.
Резким жестом, с вызовом, он снова надел очки. Путешественница переключилась на Жюстиньена:
– А ты?
Молодой дворянин размышлял очень быстро. Возможности уклониться от ответа у него не было. Да, это правда, во второй вечер Берроу предложил бросить его одного на пляже. Да, Берроу пытался его убить. И все же… Нет, он не мог вынести англичанину приговор. Однако он также не решился бы пойти против Мари ради помощи офицеру. И Жюстиньен попытался найти компромисс:
– Если они действительно не могут дальше идти, почему бы кому-нибудь из нас не сходить за помощью?
– А кто останется? – усмехнулась Мари. – Ты бы пожертвовал собой, молодой сеньор?
Жюстиньен почесал щеку, почувствовав себя неловко:
– От меня было бы мало пользы. Я плохой охотник и, боюсь, еще худший врач.
– Я так и думала. Венёр?
– Я тебе не доверяю, – возразил ботаник. – Недостаточно для этого.
