– Я приношу неудачу. Некоторые утверждают… что я сам убил своих товарищей, что свет и мороз свели меня с ума, что я ел их плоть, чтобы выжить. Другие говорят, будто я кое-что привез оттуда, из края вечного холода и льда.
Ботаник снова взял нож, нанес несколько резких, гневных ударов по костылю, давая понять, что разговор для него окончен. Вежливость требовала, чтобы Жюстиньен больше не допрашивал его. Однако условности общества никогда особо не беспокоили молодого дворянина. И тем более он не собирался утруждать себя ими посреди леса.
– Так что ты оттуда привез?
Ботаник вздохнул:
– Кругом вечно гуляют легенды, смесь местных мифов и матросских стишков… о демонах враждебного Великого Севера, существах старше людей, пожирающих наши души.
– Мари рассказывала мне об этом, – заметил Жюстиньен.
Нож ботаника высек из дерева в его руках новую светлую стружку.
– Вендиго, – произнес он. – Такое название ему дали алгонкины. Монстр, который пожирает нас или которым мы становимся от голода и одиночества…
– И ты веришь в эти истории?
– Мари в это верит, – ответил он с оттенком горечи. – Вот почему она никогда мне не будет доверять… никогда по-настоящему.
– Я сомневаюсь, что она вообще кому-либо доверяет, – уточнил Жюстиньен.
Венёр размышлял над этим несколько секунд, а затем вернулся к своей работе. Жюстиньен обнаружил, что болтает руками, не зная, должен ли уходить.
– Ты хотел мне помочь? Можешь пойти растопить снег. Мне понадобится немного воды.
Рядом промелькнули Пенни и Габриэль и вместе исчезли в зарослях. Отправляясь за ведром, Жюстиньен на мгновение уловил неуместный запах, слабый душок, витавший между деревьями. По его позвоночнику пробежал холодок. Это был сладковатый запах мертвецов, этот странный признак близости трупов. Жюстиньен огляделся вокруг, но не обнаружил ничего необычного. Запах тем временем развеялся.
Вскоре после этого на пороге хижины появился пастор Эфраим. Голова его была не покрыта, тонкие волосы, жесткие от засохшего пота, прилипли к черепу желтоватым пухом. Лицо священника имело желтоватый оттенок, а кожа казалась расплавленной. Он держался за дверной косяк, чтобы не упасть. Венёр бросился к нему.
– Преподобный! Вам необходимо лежать, я вам не…
– Моя дочь! – Эфраим прервал ботаника резким голосом. – Где моя дочь?
– Мы послали ее за дровами, – мгновенно солгал Жюстиньен. – За кленом. Для сока, для припарки.
Он поставил ведро со снегом, изобразив на лице полнейшую невинность.
– Вы подтверждаете? – обратился пастор к Венёру:
– Конечно, – ответил ботаник, чуть замявшись.
– Я сейчас ее приведу, – объявил Жюстиньен. – Вряд ли она задержится.
Он удалился, а Венёр тем временем повел сопротивляющегося пастора обратно в хижину.
Жюстиньен мысленно поблагодарил Венёра за то, что тот подыграл ему во вранье: молодой человек слишком хорошо знал, каково это – жить под пятой всемогущего отца. Если бы он мог помочь юной девушке добиться хоть капли свободы… И потому ему пришлось отправиться за ней сейчас.
Двигаясь по следам, которые они с Габриэлем оставили на снегу, Жюстиньен вышел на другую поляну, не столь широкую, как та, что находилась перед хижиной, но совершенно круглую. Она была будто создана человеческими руками, хотя это казалось маловероятным. Снова пошел снег, его легкие хлопья были едва заметны. Жюстиньен остановился за кленовой рощей.
В центре круга танцевала Пенитанс. Она кружилась без музыки, ничего не напевая, в приглушенной снежной тишине. Девочка сняла ботинки и топтала землю босыми ногами. Слишком свободно сидящий на ней бушлат развевался, словно венчик ночного цветка. Выбившиеся из-под белого чепца длинные светлые волосы, обляпанные грязью, хлестали ее по лицу, как ведьминская метла. Под полупрозрачной кожей закрытых век виднелись темно-красные сосуды. От сосредоточенности и напряжения лицо подростка казалось более взрослым. Стоявший сбоку Габриэль пожирал ее глазами. Жюстиньену захотелось уйти. Снег заскрипел под его подошвами, и Пенни тут же замерла. Жюстиньен сделал неверный шаг. Габриэль повернулся к нему, а Пенни вновь обрела непроницаемый вид.
– Нам надо вернуться, – сказал Жюстиньен. – Пока снег не скрыл наши следы.
Снег прекратился в начале ночи. Несмотря на это, Жюстиньен спал плохо. В рваных сновидениях к нему возвращались образы крови и соли, снега и фигур на деревьях. Рот его был полон снега, он тщетно пытался кричать…
Утром английский офицер исчез.
Никто не мог сказать, в какой момент ночи Берроу покинул хижину. Он оставил бобровую доху и меховую шапку, свернув их под одеялом. В темноте брошенную одежду можно было принять за тело. От хижины вела тропа, как будто кто-то ветками подметал снег, чтобы стереть следы. Мари, Венёр и Жюстиньен вместе пошли по следу. На этот раз дворянин взял свой гарпун.
Тропа вела между елями в том направлении, куда выжившие никогда раньше не ходили. Она кружила, петляла между темными деревьями. Как Берроу удалось пройти так далеко с его травмой и лихорадкой? Как он выдержал холод?
