Жюстиньен кивнул очень осторожно. Даже стоя на четырех лапах, волк был почти такого же роста, как человек. Жюстиньен почувствовал за своей спиной Мари, готовую к атаке. Она обезоружила его, и он позволил ей это сделать. У него уже не было ни гарпуна, ни пули в ружье… Путешественница могла поразить его прежде, чем напасть на волка. Каким-то образом Жюстиньену была нужна эта опасность, нужно было пойти на риск, чтобы вновь закрепиться в реальности, не заблудиться в своих снах. Волк зарычал громче, поднял губы и обнажил клыки. Он оперся на задние ноги и прыгнул вперед. И тогда Мари, оттолкнув Жюстиньена, метнула гарпун. Падая на землю, молодой дворянин услышал свист, рассекающий воздух. Из кустов донеслось сдавленное скуление раненого волка. Жюстиньен встал как раз вовремя, чтобы увидеть, как зверь углубляется в заросли.
– Мой гарпун! – воскликнул молодой дворянин.
– Завтра мы пойдём за ним, – заверила путешественница. – Не нужно искушать дьявола.
Мари села у огня. Жюстиньен присоединился к ней. Она сняла треуголку. С тех пор как волк ушел, она чувствовала себя расслабленной. Расстегнула воротник куртки и рассеянно потерла затылок. Этот безобидный жест сделал ее менее властной и более человечной.
Вдруг Жюстиньен спросил:
– Тебе не кажется странным, что мы все четверо пережили кораблекрушение? Венёр, Габриэль, ты и я?
В глазах путешественницы мелькнул веселый блеск:
– Я знала более невероятное совпадение. Но почему ты говоришь мне об этом сейчас?
– Потому что Эфраим… пастор… он убежден, что мы здесь не случайно.
Он провел рукой по спутанным волосам и невесело улыбнулся. Обсуждение бредней пастора с Мари не вызывало у него такого беспокойства. Жюстиньен был уверен, что путешественница убила по меньшей мере одного из их спутников – он бы поставил на Берроу из-за меткого выстрела между глаз. Но как бы там ни было, Мари олицетворяла реальную, физическую, осязаемую опасность, а не медленное погружение в мистику и безумие. Он стряхнул эти мысли и взял себя в руки:
– Пастор убежден, что мы находимся не на настоящем острове, а где-то вроде… преддверия ада.
Губы Мари слегка изогнулись.
– А ты, во что ты веришь?
– Что этот бесконечный поход способен помутить наш разум.
– Я не боюсь ада, – заметила Мари. – Я боюсь людей.
– Что ж, – заявил молодой дворянин, – мы, по крайней мере, сходимся в общей точке.
На следующий день, перед тем как они покинули лагерь, Жюстиньен настоял на том, чтобы вернуть свой гарпун. Он прошел по следам волка, отпечаткам и сломанным веткам до большого клена. Его оружие лежало перед корнями, как подношение или жертва. Несмотря на дождь, кровь и шерсть все еще оставались на острие. На стволе клена был вырезан знак – грубый рисунок силуэта в огне, похожий на те, что он видел в предыдущие дни в лесу. И тоже недавно вырезанный.
Задумавшись, молодой дворянин провел кончиками пальцев по светлым отметинам, похожим на раны на коре дерева. Кто нарисовал этот знак? Кто-то из их группы или все более маловероятный преследователь? Осмотр не дал ему ответа. Покидая место происшествия, Жюстиньен ощутил что-то мягкое под каблуком своего ботинка. Он остановился и обнаружил под стопой гриб бледно-коричневого, слегка сероватого цвета, названия которого он, конечно, не знал. Присмотревшись, молодой дворянин заметил, что весь клен был окружен идеальным кругом из этих грибов.
Чаще всего Венёр замыкал шествие. Он избегал Жюстиньена и почти не разговаривал с ним. Зато все так же оберегал Габриэля. Иногда помогал ему пересечь упавшие на пути деревья, крепкие стволы с корнями, ослабленными недавними ливнями, пласты осыпавшейся земли…
Поскольку дождей стало меньше, ботаник снова взялся за свой гербарий. Иногда посылал Габриэля доставать для него в высоких ветвях бледно-зеленые лишайники, так напоминавшие ведьмины лохмотья, странные призраки растений.
