– Мне надоела ваша чушь, – ответила путешественница. – Я видела, как Пенитанс спасла вам жизнь, и я не единственная. Не так ли? – обратилась она к Жюстиньену.
Молодой человек вздрогнул. Впрочем, того, что Мари призовет его в свидетели, следовало ожидать. Из-за тех зачатков отношений, которые он установил с ней. Его было не обмануть: Мари не могла видеть Пенни. С того места, где она находилась, это было невозможно. Жюстиньен, после Пенни и пастора, был ближе всего к месту происшествия, но даже он не мог ничего разглядеть из-за густой листвы бука. Мари, скорее всего, знала это. Даже наверняка знала.
Жюстиньен почесал щеку, одной рукой откинул назад свои спутанные черные волосы. Теперь все, кроме Габриэля, смотрели на него. Эфраим – с застывшим лицом. Венёр – из-за темных очков. Пенни – с надеждой. И, конечно, сама Мари. Мари, которая, вновь опустив край треуголки, будто ускользнула, ушла в сторону. Все чего-то ждали от него. На сей раз, хотел он того или нет, ему пришлось выбрать сторону.
Ему следовало сказать правду – он ничего не видел. Но взгляд пастора… и это глубокое презрение, с которым он смотрел на свою дочь. Его постоянное стремление подчинить ее, ограничить малейшие движения… Все это было слишком знакомо молодому дворянину. И именно по этой причине, а вовсе не потому, что был очарован Мари, Жюстиньен заявил:
– Я это видел. Пенни оттащила Эфраима назад. Она хотела спасти его.
Венёр нахмурился, а на лице Мари появилась улыбка. Она забралась на ствол и жестом пригласила Жюстиньена последовать за ней. На другом конце дерева корни, вырванные из земли, все еще были влажными. Мари наклонилась, чтобы осмотреть повреждения.
– Ливни ослабили почву, – заключила она. – Неудивительно, что размыло основание.
Жюстиньен вздрогнул. Он не ожидал столь рационального объяснения. Насекомые стайками выбирались из-под корней. На мгновение молодому дворянину показалось, что посреди коричневой грязи вспыхнуло яркое пятно. Гранатово-розовое перо красного кардинала.
Вопреки своим смелым заявлениям, пастор в тот день оказался не в состоянии идти дальше. Они разбили лагерь в корнях дерева. Пенни держалась от отца на расстоянии. Жюстиньену всегда было трудно представить ее иначе, чем как дочь Эфраима. Сходство между ними было настолько поразительным, что не оставалось никаких сомнений в их родстве.
Священник продолжал терзать свои ладони, растирая их до красноты о шерстяную ткань на бедрах. Венёр смотрел на него с легким сочувствием и немного с отвращением. Жюстиньен нервничал.
– Я иду на разведку, – объявила Мари. – Аристократик, пойдешь со мной?
Жюстиньен хотел отказаться, потому что терпеть не мог, когда Мари его так называла, но передумал. Он потерял всякую надежду добиться признаний от пастора, Пенни и Габриэль были погружены в свой мир, а Венёр не проявлял к нему дружеских чувств.
Жюстиньен решил последовать за Мари, которая, по крайней мере, не испытывала к нему отвращения. Всё-таки это был его единственный шанс на выживание – продолжать идти по ее следам. С собой он взял гарпун. Дождь прекратился, едва они отошли от лагеря. Впервые после кораблекрушения из-за облаков показалось солнце, и вспенившаяся вода потока заискрилась в его лучах. Деревья вокруг вздрагивали, роняя капли. Ниже по течению стояла полуразрушенная дамба из крупных камней. Натыкаясь на препятствие, ручей ломался хрупкими струями. Мари присела на корточки на берегу.
– Это плотина беотуков, – пояснила она, – для ловли лосося, когда он плывет вверх по течению. Но кажется, она уже отжила свое. Тех, кто ее строил, давно нет.
Она повернулась лицом в сторону низовья.
– Смотри, – сказала она, указывая на точку вдали.
Жюстиньен взглянул на реку. Мари быстро поднялась и протянула к нему руку:
– Дай твой гарпун.
Жюстиньен непроизвольно насторожился.
– Я не собираюсь вонзать его тебе в спину, – заверила Мари со светлой улыбкой, контрастирующей с тенью треуголки. Де Салер, который действительно опасался предательского удара со стороны путешественницы, почувствовал себя неловко. Он отдал ей оружие, а она тут же сняла сапоги и приподняла подол юбки. Уверенным шагом пошла по гладким, блестящим камням, выступавшим из воды. Жюстиньен замер в нерешительности, но затем всё же скинул свой тяжелый тулуп, также разулся и последовал за ней.
Внезапный холод воды поразил его с первого же шага. Жюстиньен выругался, а Мари ответила ему легким смешком. Он бросил на нее сердитый взгляд и тут же едва не поскользнулся, но удержался на ногах, широко раскинув руки. Повернувшись к низовьям ручья, Жюстиньен увидел косяк лососей. Рыбы поднимались вверх по течению к плотине, перепрыгивали через пенистую гряду, слишком жирные и красные для этого времени года – вероятно, это была не первая их весна. Остатков преграды хватило, чтобы создать узкое место в протоке, где и скапливались лососи. Мари бросила гарпун, вонзив острие в одного из самых крупных. Жюстиньен издал радостный возглас, забыв о шаткости своего равновесия, и внезапно свалился в ручей.
