Вендиго полностью

Спустя годы он все еще ощущал себя тем подростком, которым некогда был. Жюстиньен прошлого шагал рядом с ним по северному лесу, в нем было больше сил и энергии, чем у нынешнего Жюстиньена. Ночью во сне он сорвал соляную маску, лежавшую белой коркой на лице Салона, единственного брата, которого он когда-либо знал. И сегодня, наконец, после многих лет скитаний, вспомнил его имя.

Он шептал его тихо днем во время похода и вечером у костра. Он вспомнил его, словно знакомый вкус, который давно утратил. Салон. Салон, который в ранние годы приставлял к окну его спальни лестницу, чтобы он мог сбежать. Салон, в компании которого он впервые стал общаться с юными девушками. Салон, который, когда был пьян, горланил в порту песни, невероятно фальшивя, но задорно, а тем временем Жюстиньен, несмотря на испытываемую неловкость, заражался его радостью. Его образок святого Ива был освящен в крохотной часовне, но это не мешало Салону носить также на шее на длинном кожаном ремешке амулет в виде змея. Он потерял этот кулон незадолго до ареста, во время драки в подлеске. Они с Жюстиньеном вернулись на это место позже, но так и не нашли амулет, как будто папоротники и сплошной мох поглотили змея-дракона. Впоследствии, уже после их ареста, Жюстиньен увидел в этом случае дурное предзнаменование, к которому в свое время они отнеслись слишком легкомысленно и не придали значения.

Иногда после ночных приключений на рассвете они с Салоном любили встречаться на песчаном берегу. Наблюдали, как день поднимается над серо-зеленым океаном. Салон делился своими мечтами. Говорил, что хочет пересечь океан, и уверял, что знает кого-то из Новой Франции и скоро его туда позовут. Ему обещали. Жюстиньен эгоистично надеялся, что этот незнакомец, если он действительно существует, не выполнит своего обещания. Лишь бы Салона никогда не разлучили с ним. Потом Жюстиньен упрекал себя за эти мысли. Он видел улыбку своего лучшего друга, полную надежды и залитую светом зари, его профиль, обращенный к морским просторам. Взгляд, делавший их бессонную ночь ярче, жадно пил горизонт.

В болотах памяти Салон хотел заговорить, но соль забила ему рот. Соль растянула губы кляпом цвета слоновой кости, пропитанным кровью. В северном лесу Жюстиньену казалось, что он снова видит его лицо в коре деревьев, под поверхностью озер, в складках скал. Это должно было напугать его. Несколько дней назад это, безусловно, вызвало бы только страх. Но теперь подобные видения лишь заставляли его сердце сжаться и, как ни парадоксально, утешали.

Пляшущее пламя костра напомнило Жюстиньену о других огнях, деревенских праздниках и вечерах на постоялых дворах, задолго до парижских особняков. Салон учил его играм моряков, которым сам научился в портах, когда они контрабандой доставляли соль с Ньюфаундленда. И следом вспомнились другие рейды, на этот раз в Акадии, в Порт-Ройале. В воспоминаниях из этого периода жизни все еще оставались некоторые неясности. Однако у молодого дворянина было ощущение, что мгла скоро окончательно развеется, по крайней мере в его памяти. Сидя у костра, Венёр с опаской наблюдал за своей раной на колене. Она заживала медленно, что было неудивительно в условиях их путешествия. К счастью, перелом кости оказался чистым. Однако мягкие ткани вокруг оставались красными и опухшими. Из раны сочился пурпурный гной, источавший смутный горько-сладкий запах. Тот же, что и трупы. Тот же, что и пастор перед смертью. Умрет ли ботаник следующим? Он стиснул зубы, когда менял шину. Вся его рубашка ушла на это. Пламя отражалось в темных очках. Одно стекло было поцарапано.

Габриэль осторожно покачивался вперед и назад, стиснув колени руками. Он еще больше замкнулся в себе и не произнес ни единого слова после смерти Пенитанс. Чуть в стороне Мари терялась в тени с надвинутой на лоб треуголкой.

Они все были виновны. Жюстиньен был виновен, вероятно, больше остальных, и это он тоже вспомнил. Идея открыто провоцировать таможенников пришла в голову не Салону. Тот просто согласился на это предприятие, следуя за Жюстиньеном. Они ничего не сказали Риогу. Жюстиньен, малодушно, не признаваясь себе в этом, чувствовал, что Риог не одобрит. Для дворянина это было приключением. Остальные рисковали своими жизнями. Он не понимал этого. Он даже представить себе не мог, что его когда-нибудь арестуют. Вероятно, именно поэтому, от неожиданности, повел себя неправильно. Он сдал склад лжесолеваров в обмен на то, чтобы таможенники забыли о его причастности к их бизнесу. Учитывая все обстоятельства, это их устраивало. Никто в округе не хотел брать под арест законного сына маркиза де О-Морта. Жюстиньен не мог предвидеть, что Риог и Салон окажутся на складе, когда туда прибудут солдаты. Вероятно, просто не желал рассматривать такую возможность для очистки совести.