Самый высокий ствол возвышался над остальным лесом более чем на высоту человеческого роста. Мари рукой проверила его прочность.
– Одному из нас придется залезть наверх, – объявила она. – С вершины мы, возможно, увидим… деревню, хижину, другой берег…
Венёр скрестил руки на груди:
– Не рассчитывай, что я сломаю себе шею…
Жюстиньен с трудом держался на ногах от усталости. Он даже не мог представить, что сам предложит себя в качестве добровольца.
– Габриэль? – спросила Мари.
Подросток сделал шаг вперед и осторожно подошел к дереву. Осмотрел ветви и положил руки на кору. Внезапно подпрыгнул и легко забрался на массивный ствол, словно это была мачта корабля. Его движения были быстрыми и уверенными, как во время недавней схватки с волками. Когда он почти скрылся за покровом лишайников, Жюстиньен отчетливо представил другое его восхождение – на первом пляже, у подножия скал, сразу после кораблекрушения. Тот самый Габриэль, которого он мельком видел на торфяном болоте и которого теперь узнавал заново, мог бы легко забраться на вершину утеса. Туман снова поднялся, проникая под грязную и рваную одежду, и Жюстиньена охватила дрожь. Фактически это был первый раз, когда он всерьез задумался о вине Габриэля. До этого он более или менее неосознанно жил с мыслью, что среди них есть невиновный человек.
У подножия дерева все стояли молча. Когда по прошествии долгих минут Габриэль снова появился, Венёр вздохнул, а Мари спросила:
– И что там?
Подросток нервно всплеснул руками и резким, непривычным для них тоном произнес:
– Туда нельзя. – И он указал в сторону, куда они направлялись: – Там море, – продолжил он с легкой дрожью. – Или, может, это туман. Было не очень понятно.
– Океан! – воскликнул Венёр. – Мы ходили кругами. Мы возвращаемся к океану! Значит, это никогда не закончится?
– Успокойтесь, – резко сказала Мари. – Это уже не то побережье. На нем мы обязательно найдем… рыбаков, деревню, леса… Я знаю, куда иду.
Венёр не согласился и стал возражать. Габриэль прислонился к дереву, а Жюстиньен решил не вмешиваться в спор. В итоге победила Мари. Даже Габриэль нехотя согласился последовать за ней.
На следующий день они остановились лагерем возле крошечного источника, едва заметного, больше похожего на струйку воды, исчезающую в траве. Однако этого хватило, чтобы наполнить фляги водой. Они поужинали маленькими жареными птичками, которые приготовили в золе, и бросили кости в огонь. Утром Жюстиньен проснулся на рассвете. Туман был не столь густым. Недалеко от родника, наполовину скрытые каменной глыбой, спорили Мари и Венёр. Они изо всех сил старались контролировать громкость своих голосов, и Жюстиньен слышал только их смутный шепот, который был тише журчания воды.
Он решил подобраться ближе и подполз на локтях, чтобы его не заметили. У него получилось. Возможно, эти двое просто были слишком поглощены спором, и потому Жюстиньену удалось спрятаться за упавшим стволом, а они не обратили на него ни малейшего внимания. Казалось, они все еще спорили о том, как долго им следует идти.
– Это давно должно было закончиться, – прошипел Венёр, опираясь на костыль.
– Не мы его контролируем, – язвительно ответила Мари.
– Это становится нездоровым. Мы могли бы, по крайней мере…
– Ничего, абсолютно ничего, – оборвала его путешественница.
Она двинулась к нему, прямая и суровая посреди дикого леса, в эту минуту как никогда прежде напоминая Смерть или Анку. И вместо того, чтобы отступить, Венёр потянулся к ней.
– Я попытаюсь, и ты не помешаешь мне…
– Еще как помешаю, – ответила она.
Одной рукой она схватила его за горло. Он ахнул, ослабив пальцы, державшие его костыль. Жюстиньен задумался, стоит ли ему вмешаться. Мари прижала ботаника спиной к камню. Их лица находились на расстоянии менее дюйма друг от друга. Она что-то прошептала ему на ухо, несколько слов, которые на этот раз Жюстиньен не услышал. Ботаник вздрогнул. Его дыхание было тяжелым, но вместо того, чтобы освободиться или сопротивляться, он, казалось, успокоился и сдался. Уронил костыль. Неожиданно Мари поцеловала его. Точнее, они поцеловались без всякой деликатности. Одним коленом она раздвинула его бедра, просунула сухощавую руку между ног. Он вцепился в ее плечи, как утопающий. Из его горла вырвался длинный чувственный стон, и Жюстиньен вдруг вспомнил.
