Встретили двадцать первый век. И тут вдруг напомнил о себе живущий в Израиле двоюродный брат – прислал поздравление. Ефим отбыл на землю отцов в первый отъезд, где-то в восьмидесятых, и с тех пор не подавал признаков жизни. Невидимый шов во времени – ведь в третье тысячелетие переползаем – и на него произвел впечатление. Ефим написал обстоятельное письмо. Между строк он сообщил оглушительную новость. Оказывается, тетя Нинель за последние двадцать лет успела не только выйти замуж за миллионера (а такая корова была, ни кожи ни рожи!), но и овдоветь.
Без большого труда Ираклий выяснил американский адрес любимой тети и принялся жаловаться на невыносимость бытия в обе стороны: и в Штаты, и в Израиль.
Узнав о бедственном положении Ираклия, Ефим отреагировал неожиданно, как-то уж слишком по-человечески, слишком гуманно. Он позвал брата в Израиль, обещая кров на первое время и помощь с трудоустройством. Очень хорошо, спасибо большое, но там у вас в Тель-Авиве взрывают! Кроме того, жарко, непривычно, провинциально. Что он там будет делать, какие фильмы снимать? Уж если уезжать, то в Америку. Америка куда больше подходила на роль земли обетованной.
Пока тетка не собиралась делиться миллионами с племянниками, но в проявлении родственных чувств была последовательна. Ни один праздник теперь не обходился без ее открыток, а на Пасху даже позвонила и без малого час выспрашивала Ираклия о московской жизни. Желание Ираклия перебраться в Америку она поддержала очень сдержанно, но обещала помочь.
Все складывалось замечательно, беда только, что Ираклий слишком долго собирался. Тут подоспело роковое 11 сентября. Ну, в общем, сами понимаете. Не желали давать американцы визу, не желали – и все! Окончательного отказа тоже не давали, видно, это было не в их правилах, но тянули резину уже полтора года, и никак нельзя было предсказать, сколько это еще протянется.
А Ираклий с семьей, как говорится, «жил на чемоданах» около телефона. И покупатель на квартиру был найден, и цена на жилье успела упасть на двадцать процентов, и библиотеку с мебелью продали, а Америка продолжала капризничать и отказывать в визе.
Словом, Ираклий жил в крайнем раздражении, и в тот момент, когда ему позвонил Ким, находился мечтой в совсем другом мире. Поэтому отреагировал на фамилию Паулинов весьма примитивным способом. Он решил, что это звонит сам Павел, и сколько ни бубнил голос в трубке, что он, собственно, не отец, а сын, Ираклий его не слышал и продолжал гнуть свою линию. Людям свойственно в трудную минуту валить с больной головы на здоровую. Трудно поверить, что ты сам, любимый, был виной творческой неудачи, и подвернувшемуся так не вовремя Павлу Паулинову была тут же уготовлена роль козла отпущения. Тем более что ребята, право слово, вы же знаете, что с Паулиновым нельзя работать. Сценарий из него пришлось буквально щипцами выдирать, он пьяница, а потому человек крайне необязательный, но как всякий пьяница полон не только всяческих фобий, но и гамлетовского самомнения, все-то ему нужно, ничтожеству, знать смысл жизни.
– Нашелся, батенька мой! – громыхал Ираклий. – Нажрался огуречного рассолу и решил вспомнить дружка? А где ты раньше был? Ты знаешь, как мы тебя с Аркашкой искали? Но ведь ты работать не умеешь! Ты знаешь, куда делся отснятый материал? А он мне, между прочим, очень нужен. И я нашел способ, как вывезти его за пределы отечества.
– Понимаете, я сейчас вам все объясню… – блеяла трубка.
– Ты вор, и Аркашка – вор! Только у вас ничего не выйдет. Если вы хоть кадр используете из отснятого материала, я подам на вас в суд. А в Штатах, между прочим, к этому относятся очень серьезно. Это у нас всем наплевать на авторские права. А из-за бугра я вам такой счет предъявлю, что будет международный скандал. Слушай, Павлуша, давая полюбовно. Давай я у вас все куплю. Больших денег не дам, что же я свою собственную работу буду у вас за тысячи покупать? Но в нашей реставрированной совдепии деньги всегда деньги. Да и никто вам за них не только доллара, рубля не даст!
Когда недоразумение разъяснилось, Ираклий Иосифович сообразил сменить тон. Если до этого он скандалил и грубил, сохраняя при этом свойские, почти родственные отношения, то сейчас он стал и вовсе не приступен.
– Ну и что же вы от меня хотите, молодой человек?
– Я хочу узнать у вас, что вы знаете о моем отце.
– Здрасте, – рявкнул Ираклий. – Что я могу знать о вашем отце, если мы расстались пять лет назад?
– Мне ваш телефон дала Галина Ивановна Штырева, – уважительно объяснял Ким. – Понимаете, я совсем не знаю моего отца. А сейчас из-за некоторых обстоятельств, не стоит объяснять природу наших отношений. Не потому, что тайна, а просто это слишком долго… Так вот, она говорила, что вы знали местожительство отца в то время.
– В какое – в то? Когда он от Галки сбежал?
– Именно. Я знаю, что он жил на квартире у некого человека и хотел бы узнать у вас его адрес или телефон.
