– Вона чего захотели! Я помню только, что это был крайне неприятный больной субъект. Между прочим, такой же пьяница, как и ваш батюшка. Мало того что алкаш, так еще сумасшедший.
– Почему? – вскричал Ким, ему очень неприятно было думать, что отец по доброй воле коротал жизнь с душевно больным. – В чем это выражалось?
– А у него была мания чистоты. Он себя отмыл до дыр. Лицо – цвета салата. Хорошенькое сочетание, – доверительно хмыкнул Ираклий, – изгой, помешанный на санитарии.
– Отец снимал у него угол?
– Ой, дорогуша, не знаю я! Кажется, этот субъект был его родственником. Но, может, я все путаю. Я был у них на квартире всего один раз.
– А где это? Вы не можете вспомнить?
– Где-то в районе Мясницкой. То ли в Кривоколенном, то ли в Златоустовском.
– Может, у вас адрес где-нибудь записан?
– Может, и записан, да его уже не найду. Я на узлах живу. Скоро в Америку уезжаю. Единственно, чем я могу вам помочь, это дать телефон Аркадия, потому что я помню его наизусть. Вы пишите? Записывайте, – он подиктовал цифры. – Аркадий – мой оператор, с которым я вдрызг разругался. И не без помощи вашего папеньки!
– Я, наверное, вмешиваюсь не в свои дела, но что вы толковали про украденный материал. При чем здесь мой отец?
– Вот именно – не ваши дела. И забудьте об этом. А если вспомните, что передайте Аркаше мой привет. И напомните про обещанный суд! И отцу вашему передайте, что я как имел права на его сценарий, так и имею. Да, ему не заплатили полностью, но нам всем не заплатили. Но аванс был, поэтому и права на сценарный материал сохранены.
Уже повесив трубку, Ираклий Иосифович с недоумением окинул взглядом телефонный аппарат. «Что это он так вдруг завелся, зачем разоткровенничался с этим мальчишкой». И не нужны ему никакие пленки. Год назад были нужны, когда он надеялся возобновить работу. Иван III со всеми его великими делами и в России никому не нужен, а уж во Флинте, штат Мичиган, где он собирался обосноваться рядом с тетушкой, это вещь сотой необходимости. И вдруг грустно стало Ираклию Иосифовичу в предчувствии своей абсолютной ненужности в богатой и нелюбопытной к чужой истории стране.
А Ким из разговора вынес твердое убеждение, что он найдет отца. Вот только сделай последнее усилие, а потом протяни руку – и ощутишь в ней тепло незнакомой ладони. Мысль эта волновала, пугала, голос неведомого наблюдателя шептал: «Дальше не лезь, не к добру, жил без отца, и дальше можешь жить», и сколько ни гнал он от себя этот противный, с прагматическим привкусом голос, сам-то он знал, что косматое чудище, живущее внутри него коммунальным квартирантом, на этот раз, пожалуй, право.
Аркадию Ким позвонил в тот же вечер. Приятный женский голос сообщил, что мужа нет дома, он в экспедиции и когда вернется – неизвестно.
– Позвоните через месяц, молодой человек.
А в среду, упредив о своем приезде телеграммой, на голову Кима свалилась сахалинская тетка Варвара. Со стороны матери у Кима имелось непросчитываемое количество родственников, расселенных по бывшему Советскому Союзу. Белорусский прадед, твердый середняк, правильно рассудил, что, покончив с кулаками, возьмутся и за него, поэтому быстро продал дом и лошаденку, коров отдал в колхоз безвозмездно, а сам, прихватив семью, подался в город к старшему сыну-студенту.
Детей было одиннадцать душ, из них восемь девок. Двух сыновей убили на войне, а прочие разъехались кто куда, девицы повыходили замуж и дали могучий приплод. В Москве осел только Кимов дед, профессор всевозможных строительных наук. Он рано умер от инфаркта, но Ким его помнил – высокого, бородатого, шумного. Большинство белорусских родственников обосновалось почему-то в Средней Азии. В Московской квартире всегда жила какая-то транзитная родня, пахло урюком и дынями. Дед говорил, что через его квартиру проходит великий шелковый путь.
Развал Союза внес в жизнь свои коррективы, шелковая дорога жизни была прервана. Из СНГ в столицу не наездишься. Здесь не только на покупки, на билет денег не соберешь. И только двоюродная тетка Варвара с завидным постоянством – раз в три года – совершала вояж в Европу. Она летала через Москву в Черкассы, где проживала ее престарелая мать.
Тетка Варвара была веселым человеком. Сама того не ведая, она следовала в жизни советам американского психолога Уильяма Джеймса, утверждавшего, что эмоции связаны с телом обратной биологической связью: вначале человек расслабляет мышцы лица в улыбке, и только потом понимает, что жизнь прекрасна. То есть вначале засмейся, а потом уж соображай, с чего ты ржешь, как лошадь.
