Секунду я любовался ею: она была еще красивее, чем в моем воображении. Хотя она стояла прямо передо мной, на расстоянии метра, мне захотелось написать ей любовное письмо: я обожаю писать и часто мне гораздо лучше удается выразить мысли и чувства не в разговоре, а молча, на бумаге. Слова на бумаге – это говорящее молчание, из этого рождается поэзия. На самом деле – только не говорите этого моему папе – думаю, я гораздо больше люблю французский язык, чем математику. Мне больше нравится читать новеллы Мопассана, чем решать квадратные уравнения. Папа ничего не хочет слышать, эпоха латыни и древнегреческого давно прошла, сегодня этим не прокормишься, сегодня, в цифровую эру, когда все основано на оппозиции единицы и ноля, каждый должен уметь считать до двух. Когда мой папа вот так рассуждает, я не знаю, что ответить, и просто опускаю голову. Но однажды, может быть, даже скоро, я начну писать Полин любовные письма, в которых использую самые сложные и замысловатые конструкции и глагольные формы французской грамматики. Я буду вкладывать каждое письмо в красивый конверт из плотной бумаги, писать на нем ее адрес, а потом посылать заказным с уведомлением о вручении, потому что, посылая кому-то свою любовь, никогда нельзя быть уверенным, что этот «кто-то» ее получит. А если бы нам каждый раз вручали уведомление, маленькую бумажку с печатью, мы бы уже не так волновались. Но в мире полно ситуаций с неясным исходом, вот почему капитал страховых компаний исчисляется миллиардами.
Перекусив в столовой и вернувшись на уроки, я задумался: может, я неправильно поступил, может, было бы лучше, если бы я сказал: не получается, ну и ладно, Венеция подождет, съезжу в другой раз. Это было бы далеко не так рискованно, как те небылицы, которые я ей наплел и для которых теперь придется сочинять продолжение с подробностями про несуществующих кузенов. Я не стану просить родителей учить итальянский и ломать комедию, папа мог бы даже согласиться, да и мама тоже, но они будут производить смешное впечатление. У них нет способностей к иностранным языкам: если вы услышите их английский, вам покажется, что кто-то говорит по-испански с немецким акцентом. Представьте себе, что у них получится из итальянского. Нет, я могу полагаться только на самого себя. Но я ведь из рода Шамодо, а Шамодо любят рисковать, они всегда готовы нырнуть в водоворот событий, у них на небе есть своя звезда. Правда, нередко они садятся в лужу, не могут получить банальное разрешение на строительство, становятся похожими на крашеную блондинку, живут на колесах, как туристы, но пусть это останется между нами – нельзя же разрушать миф.
Папа приехал на машине, глубокой ночью, а когда я пришел в трейлер завтракать, он разворачивал на столе карту автомобильных дорог, в одной руке держа кружку с кофе, а в другой путеводитель по Италии. Самым что ни на есть добродушным тоном он объявил мне, что мы, скорее всего, поедем не в Венецию, а в Рим, потому что в Венеции он уже был, и вообще маме больше хотелось бы увидеть Сикстинскую капеллу и собор Святого Петра, а заодно и самого папу, если тот окажется в своей резиденции. Я побледнел. Раньше мама всегда была против церкви и церковников. Но не это главное.
– Это что, шутка? А как же концерт в Венецианской опере, на который меня пригласили?
– Послушай, Эмиль, раз они сказали, что у них для тебя нет места, это значит, что они не хотят тебя видеть. Когда тебе намекают, что ты лишний, надо уйти красиво, с достоинством.
– Что это за пышные фразы? Ты решил сегодня с утра заняться литературой? – выпалил я.
– На фотографиях Рим выглядит просто великолепно, – вставила мама.
Я был захвачен врасплох, сбит с толку, а главное, уже не понимал, чего на самом деле хочет Полин.
– Мама, ты тоже считаешь, что я не должен приезжать на концерт, если они больше не хотят, чтобы я жил у них? Моя знакомая сказала, что там не будет места, потому что приедут ее кузены…
– Знаешь, когда надо, место всегда найдется. Можно, в конце концов, положить матрас на пол.
Да, если взглянуть с этой стороны, получается, они могут быть в чем-то правы. Я всего десять минут как проснулся, а день уже был испорчен. У меня было только одно желание: снова лечь в постель, вернуться через час, и чтобы сцену повторили, но с другими, заново написанными диалогами.
– И вы правда хотите поехать в Рим?
– В Венеции слишком высокая влажность, при моем артрозе это не обещает ничего хорошего, – извиняющимся тоном произнесла мама.
– В жизни надо уметь приспосабливаться, – заметил папа, – взгляни на динозавров. – Я не знал, при чем тут динозавры, и мне совсем не интересно было это знать, но я решил не уходить от разговора. – Динозавры были властелинами природы, громадными и могучими, но они не сумели приспособиться, и в результате полностью вымерли.
– Значит, мы едем в Рим? – побледнев, спросил я.
