– В нашем мире все взаимосвязано, мадам! Ни одну вещь нельзя рассматривать по отдельности! Знаете, все мы – части огромного целого, которое называется Вселенной и в котором каждая частица, да-да, каждая, без исключения, постоянно взаимодействует с остальными! Это не я говорю, это сказал Альберт Эйнштейн.
Кассирша, очевидно, решила не спорить.
– Вставьте карту.
– Я расплачусь, но сначала вы мне ответите по поводу петуха в вине и безопасности на дороге.
– Не говорите глупостей, в этом петухе и алкоголя-то почти нет!
– Мой муж говорит глупости? – Вот и мама вмешалась: только этого не хватало! – По-вашему, вино – это не алкоголь?
– Оно уварено в сотейнике!
– То есть оно горячее? А разве от горячего вина не пьянеют? – разнервничалась мама. – После обеда мой муж сядет за руль, в машине семья, а сзади прицеплен трейлер, и, если он заснет, вы представляете себе последствия?
Теперь уже на нас глазел весь ресторан. Я готов был провалиться сквозь землю, превратиться в тряпку для пола.
– Пойду поищу свободный столик, – попытался я отвлечь их.
– Нет, Эмиль, ты останешься здесь, – приказал папа.
Кассирша раскраснелась от волнения: это была добродушная толстоватая тетка, но чувствовалось, что ее лучше не злить. Сейчас она думала, как выйти из положения, сохранив лицо, и при этом избежать дипломатического инцидента.
– Если у вас есть претензии, у входа висит ящик, заполните заявление, и мы пришлем вам ответ.
– Что-то не верится! Я сто раз оставлял такие заявления, и мне ни разу не ответили!
– Может, они не каждый раз отвечают письменно, но всегда учитывают ваше мнение.
Она старалась вести себя, как подобает коммерсантке. Это было трогательно. И папу в конце концов проняло: он ведь тоже имел отношение к коммерции. Его лицо вдруг разгладилось, и он улыбнулся.
– Рад за вас, мадам: вы сохраняете выдержку, а я знаю, какая нелегкая у вас работа, особенно когда попадаются вспыльчивые клиенты вроде меня, которые нарываются на ссору. Очень рад за вас.
Бедная женщина растерянно пробормотала «спасибо», недоумевая, что за чудак ей попался: раньше она таких не встречала, наверно, это какая-то новая порода, еще не получившая научного определения. А папа все еще улыбался.
– Я просто задумался, насколько ваш ресторан соответствует вывеске «для гурманов», но я никоим образом не собирался мешать вам выполнять ваши профессиональные обязанности.
Кассирша взглянула на него – и вдруг ее осенило.
– Вы агент фирмы, которая тестирует кафе? Вроде гида «Мишлен», только она присуждает звезды не ресторанам, а придорожным кафе? Я видела по телику, что теперь есть такая.
Папа смерил ее торжествующим взглядом.
– Если бы и был, то, как вы понимаете, ни за что не сознался бы в этом. До свидания, мадам.
Затем он подмигнул ей и удалился с царственным видом. Короля мистификаторов зовут Бернар, это мой отец.
Мы вчетвером расселись вокруг стола, рядом с которым стояла красивая пластиковая пальма («потрясающая имитация», по мнению моего брата), и принялись за еду. Наверно, я все еще был очень бледным. Папа пристально вглядывался в меня и, на время перестав быть придурком – ну, до определенной степени, – сразу догадался, что я чувствую.
– Тебе не нравится, когда я вот так разговариваю с людьми?
– Да, мне больше нравится скромное поведение.
– Знаешь, Эмиль, ты, кажется, забыл одну вещь: мы не растения.
Я кивнул в знак согласия, не поняв, правда, что означает это заявление, но формально оно заключало в себе неопровержимую истину: в самом деле, мы не принадлежим ни к животному миру, ни к растительному. Однако можно ли считать это достаточным основанием для того, чтобы по два раза в неделю устраивать скандалы?
– Ммм… Это пирожное – просто объедение! – воскликнул папа, который всегда ест очень быстро. – Пожалуй, я был не прав: по крайней мере, десерты здесь вполне соответствуют определению «для гурманов».
– Правда? – удивился Фабрис.
Мама тут же откусила кусочек.
– Я сама делаю не хуже, – заявила она.
– Конечно, дорогая, ты королева кондитеров!
– И обходятся они гораздо дешевле!
Не знаю, как вам объяснить: они мне дико действуют на нервы, но они живые. По-настоящему живые, в отличие от большинства людей, которых вы встречаете на каждом углу, которые замкнулись в своем полусонном существовании, – в них бьется живая жизнь, и за это, только за одно это, я люблю их всей душой. И любил бы за все остальное, если бы они хоть немножко постарались.
