Я попытался заснуть – когда переживаешь большое унижение, это отнимает много сил. А может, сон для меня был единственным способом бегства. Я подумал о том, что мог бы родиться в гораздо худшей среде, скажем, у родителей, которые били бы меня смертным боем. Если взглянуть на статистику, нельзя не признать, что все могло бы быть в тысячу раз хуже. Но я предпочел бы родиться у родителей, чьи показатели были бы ближе к среднестатистическим, хотя бы в плане душевного здоровья. Уверен: окажись мои однажды в парижской клинике Святой Анны, их не выпустят оттуда без серьезного обследования. Нет, я вовсе не утверждаю, что их надо запереть в психушку, но все же я охотно обменял бы их на родителей с чуть более предсказуемым поведением, более рассудительных и вдобавок более респектабельных и чистоплотных – не чтобы мои были грязнули, а так, не особо ухоженные. Это, знаете ли, вопрос приоритетов: у моих родителей и у меня они разные.
Машину стало сносить вправо, затем влево, папа выправил ее, но, похоже, забеспокоился, правда не очень, по крайней мере, не так сильно, как мама.
– Что происходит, Бернар?! Тормози!!
– Не знаю, что-то странное, – отозвался папа. – Трейлер как будто раскачивается от порывов ветра.
Я посмотрел по сторонам: ветки деревьев не шевелились.
– Ветра почти нет, папа.
Он резко сбавил скорость, но машину продолжало болтать.
– Наверно, колесо лопнуло, – предположил он.
Я закрыл лицо руками, мне было тошно. Если невезение пристало как репей, что ты можешь сделать? Вот папа считает себя везунчиком на том основании, что однажды он выиграл первый приз в лотерее в супермаркете – фотокамеру «Супер-8», которой никто из нас ни разу не пользовался, мы даже не взяли ее с собой в Италию, потому что у нас нет пленки, да и вообще, кому она нужна сейчас, когда появились цифровые видеокамеры? Тем не менее папа уверен, что удача сама плывет ему в руки. Непонятно только, откуда у него эта уверенность…
При первой возможности он вышел из ряда и съехал с автострады, не имея представления, куда мы попадем. Мы оказались на небольшой стоянке, где не было даже заправки, ни закусочной с кофейной машиной, только какая-то будка с туалетами, от которых воняло на десять километров вокруг, и столами для пикника с крошками от чипсов. Мы вышли. Папа осмотрел колеса трейлера. Одно колесо и в самом деле спустило.
– Пробито? – спросил Фабрис.
– Похоже, да, – подтвердил папа.
– А запаска есть? – тут же спросил я.
– Для машины есть, а для трейлера нет, – невозмутимо произнес папа.
– Ты шутишь?
– А что, похоже? – сухо ответил он.
Да, подумал я, такое невезение не может быть случайным, его еще надо поймать, это не дается без тренировки.
– Наверно, мы повредили колесо, когда выезжали с поля для гольфа. Помните ту здоровенную яму на дороге?
Помним, вздохнули мы.
– Что будем делать? Вызывать помощь? – предложил Фабрис.
– Не надо, – гордо заявил папа.
И через несколько секунд вынес из трейлера аэрозольный баллон с гелем – такой штукой, которая заделывает дырку в шине, если ее набрызгать внутрь.
– Мы спасены! – с улыбкой произнес он, понимая, что я волнуюсь.
– Теперь мы сможем доехать до Венеции?
– До Венеции нет, но до ближайшего автосервиса доедем, там нам поменяют колесо, и мы тут же двинемся дальше.
Я взглянул на часы. Пока папа, не говоря ни слова, наполнял гелем лопнувшую шину, я спрятался за деревом. Это был тяжелый удар. Вне всякого сомнения, наше путешествие обернется полным фиаско. А я так стремился этого избежать, хотел купить билет на поезд и поехать один, без приключений, чтобы послушать, как Полин в Венеции играет на скрипке. Приехал бы вовремя, задолго до начала концерта, ведь поезда порой все же ходят по расписанию. А теперь все кончено, я не успею на концерт.
Меня охватило неизъяснимое отчаяние, не знаю в точности, что означает это определение, но оно соответствует тому, что я чувствовал. Ко мне подошла Наташа, потом мой брат, потом папа и даже мама. Они стояли вокруг меня, спрашивали, что со мной, а я не мог произнести ни слова, так мне было плохо.
– В чем дело, Эмиль? – озабоченно спросила мама.
Я судорожно всхлипывал, слезы лились, как Ниагара, я с трудом пробормотал «не знаю», потому что не в состоянии был объяснить, в чем дело, а если бы и мог, это ничего бы не изменило.
– Это потому, что ты боишься опоздать на концерт? – догадалась Наташа. Впервые в жизни я встретил человека, умевшего так быстро меня понять: в этом ей помогали ее тонкая женская интуиция и доброта. Я несколько раз мотнул головой, как будто у меня была икота.
– Мы, Шамодо, не признаем себя побежденными, пока не достигнут финиш, – торжественно изрек папа. Фабрис взглянул на часы.
– Мы не доберемся к четырем часам до Оперы, это ясно как божий день.
Папа счел уместным приуменьшить масштаб проблемы:
– Ничего страшного, пригласишь свою подружку на ужин в кемпинг, знаешь, скрипка – это, конечно, очень мило, но быстро надоедает.
