– Похоже, она славная, эта твоя Полин.
– Потрясающая.
Мне не терпелось у нее спросить что-то типа «как ты думаешь, я ей нравлюсь?», девчонки ведь умеют замечать такие вещи. Но я молчал, потому что слишком боялся ответа. У меня не было настоятельной потребности услышать что-то неприятное в такой ранний час. Впрочем, Наташа уже сама обо всем догадалась.
– Ты пытаешься понять, любит ли она тебя?
Вау, она спросила напрямик, это было похоже на пощечину. Но она была права, в конечном счете все сводилось именно к этому вопросу. Ходить вокруг да около было уже нельзя, я жутко сдрейфил, и все же медленно наклонил голову, что означало «да». И Наташа с несказанной деликатностью произнесла:
– Знаешь, я понаблюдала за ней, и мне кажется, что да.
Я не верил своим ушам, клянусь вам, это мне казалось невозможным.
– Иначе она ни за что бы не приехала сюда.
– Значит, ты думаешь, она меня любит?
– Без сомнения.
Это была последняя капля, она переполнила чашу и вызвала потоп. Эмоции подавляли меня, сотрясали, захлестывали. Пришлось даже бежать в туалет, я не хотел, чтобы люди вокруг пялились на меня, как в цирке. Наташа пошла со мной, стала утешать меня, обняла, прижала к себе и прошептала:
– Ты один из самых красивых парней, каких я встречала.
– Ты так говоришь из вежливости?
– Нет, я правда так думаю.
А я думаю, что она так говорила прежде всего из вежливости. Когда мне стало немного лучше, она ушла к себе в сборный домик.
Я вернулся в палатку, я еще не успел прийти в себя, и вдруг мне попались на глаза бутылочки с итальянским осветляющим лосьоном. Не знаю, что на меня нашло, но я схватил коробку и потащил ее к берегу, чтобы бросить в лагуну. Эти полтора десятка маленьких бутылочек, плавающих в море, были бы как призыв о помощи, они кричали бы хором: «Никогда больше!» Но в последний момент я передумал. Не захотел, чтобы меня арестовали за преступление против человечности. Ведь маленькие рыбки, как и я, не заслуживают, чтобы их против воли превратили в крашеных блондинок. Или, что еще ужаснее, напоили этим лосьоном, от которого они моментально сдохнут. Поэтому я круто развернулся, пошел к помойке и выкинул коробку в мусорный бак. Странно: сначала у меня было чувство огромного облегчения, а сразу же после мне стало казаться, что я втихаря совершил большую подлость, за которую мне однажды придется дорого заплатить, но я не жалею.
Когда я вернулся к нашему трейлеру, там уже полным ходом шли приготовления к отъезду. Папа и Фабрис прицепляли трейлер к машине. Мы уезжаем, и этого не изменить. Подошла мама со счетом в руках.
– У этой бабы в ушах бананы, и один глаз смотрит на вас, а другой в Аррас, – заявила она. В переводе на нормальный язык это означало, что дама-администратор туговата на ухо и страдает расходящимся косоглазием. Я спросил Фабриса, складывать ли мне палатку, но он сказал, что нет. Палатка остается здесь, в ней будет жить Наташа… Потому что Наташа не поедет с нами. Ее путешествие будет продолжаться, а наше уже близилось к концу. Когда мы уложили чемоданы в багажник, настало время прощаться, но я сумел взять себя в руки. Нечего распускаться, ты уже дал волю чувствам, хорошенького понемножку.
– Спасибо, спасибо, спасибо за все! – не удержавшись, прошептал я ей на ухо, когда она влепила мне два поцелуя, дружеских и страстных в одно и то же время.
– Мне будет тебя не хватать, – ответила она.
Папа обнял ее и выдал один из своих фирменных афоризмов:
– Уехать – значит отчасти умереть, а умереть – значит уехать целиком. – И оглушительно захохотал: он всегда был и будет своей самой благодарной публикой. Наташа тоже засмеялась и заверила его, что с нами расстается только небольшая ее часть. Мама, в свою очередь, поцеловала ее и вручила пластиковый контейнер; то, что она при этом произнесла, было едва ли не самым пылким признанием в любви, на какое она была способна:
– Я испекла тебе пирог с яблоками.
У моего брата прощание получилось не таким скорым: он увел ее подальше от глаз, чтобы без спешки дать ей понять, что очень хочет снова с ней встретиться – он рассказал мне об этом потом. Когда он возвращался, держа ее за руку, то выглядел грустным и одновременно счастливым.
– Симона, в машину! – крикнул папа. Это одно из его любимых выражений, так же как «дело в шляпе» и «открой глаза», которые он повторяет по многу раз в день. Короче, вся семейка погрузилась в автомобиль.
