– Нужно. Только впредь возле этого амулета ничего магического больше не произносить, даже мысленно! Все ясно. – Принцесса оглянулась и почувствовала, что никому и ничего не ясно. – Она открывается на любое волшебное заклинание. Только желательно прибавить: «откройся».
– Амулет-универсал! – восхитился командор. – Даже представить не мог, что такие существуют. Но погоди, ведь Ких хотел сказать: барьзам. Похоже, что он этого слова не знает, просто слышал краем уха и переврал, запоминая; но оно ведь не магическое, бальзам – это самый обыкновенный шнапс, на травках настоянный, а бар…
Он вовремя спохватился.
– Но Ких-то этого не знал, – возразила принцесса, – оно в его памяти существовало как заклинание, и этот талисман, уловив его мысли, послушно произвел свое волшебное действо. Так что нарекаем эту волшебную ракушку Ракушкой и будем использовать как… забыла слово, эта штука только у тебя на Земле водится.
– Фотоаппарат?
– Ага, тоже нечто, не без магии. Так вот, это самое я и возьму с собой завтра…
– Ну уж нет. – В голосе супруга зазвучали диктаторские интонации. – С одной-то женой я как-нибудь справлюсь. Никаких «завтра». Лететь моя очередь, а то ты там якшаешься со всякими привидениями, подарки от них принимаешь, информацию инфернальную из них доишь. Пойми, это может оказаться ловушкой: сюрпризы, игрушки, а когда бдительность притупится…
– Довольно, – оборвала его мона Сэниа мягко, но решительно. – Если бы я выросла на твоей Земле, то для меня нормально было бы прыгать через веревочку. Но я принцесса Джаспера, и для меня естественно летать с одной планеты на другую, в нужный момент ускользая от грозящей опасности. Если ты расспросишь мою дружину о том, с чем я играла до встречи с тобой, скитаясь по всем землям Костлявого Кентавра, когда дальнейшая жизнь казалась мне бессмысленной, а возвращение на Джаспер – ненужным…
– Вот именно, – подхватил Юрг. – До. Но теперь у тебя есть Ю-ю, и вряд ли ты захочешь, чтобы он, как я, вырос сиротой.
Мона Сэниа вздохнула: аргумент был непробиваемый.
– Бросим жребий, – предложила она единственный компромисс, который пришел ей в голову. – Где тут у меня тихрианская монетка?
На Игуане ей сегодня везло меньше, чем на Свахе: очередной полет по жребию достался командору.
Но и ему не улыбнулась лукавая удача, когда на следующий день он в сопровождении Флейжа и Пыметсу отправился к развалинам Трех Часовщиков: поиски не дали ровным счетом ничего, а самолюбивое раздражение заглушило внутренний голос, настоятельно рекомендовавший ему еще раз посоветоваться с женой. Славные дружинники, как ни прививай им инициативу, ничего подсказать не могли и только путались у него под ногами: Флейж – беззаботно ухмыляясь, Пы – обиженно посапывая, что в последнее время вошло у него в привычку. Командор, не желая возвращаться ни с чем, ползал, чертыхаясь, по пыльным осыпям, распугивая крупнокалиберную насекомую живность на радость прожорливым туканярам, которых то и дело приходилось отпугивать световыми разрядами.
Было совершенно непонятно, как здесь может пригодиться найденный Кихом амулет.
Наконец стало ясно, что еще пара часов безрезультатных поисков приведут путешественников только к остывшему ужину. Пожалуй, еще не было случая, чтобы командор возвращался домой в более гнусном настроении.
– Бедненький ты мой звездный скиталец! – В голосе жены он, впрочем, уловил не только сострадание. – Не хочешь ли развеяться? Кони оседланы.
– Знаешь, я сегодня уже намотался… – пробормотал он, выдираясь из ненавистного скафандра, без которого разгуливать по Свахе, где в любой момент можно было ожидать любой каверзы, ему не позволяла привитая еще в Академии осмотрительность космолетчика. – А где Ю-ю?
– Все на море. Навестим?
– Хорошо бы…
На море действительно было хорошо, хотя и прохладно. Паянна, подоткнув свою бессменную юбку и подложив под себя сложенную вчетверо попону, восседала на прибрежном камне, свесив в воду громадные, как и у Харра, ножищи; сам менестрель, не приближаясь к кромке прибоя, возлежал на песочке, и Фирюза безрезультатно пыталась отколупнуть у него с эфеса драгоценный яхонт – в последнее время завистливая девица стала тяготеть к оружию, наблюдая за тем, как ее молочный братец учится владеть тупым деревянным мечом. Сам Ю-ю восседал на широких плечах у Борба, косо поглядывая в воду и выбирая момент, когда будет удобно туда кувыркнуться.
В сторонке, баюкая запеленутого в расшитое одеяльце Эзериса, на бугристых корнях игольчатой ивы пристроилась Ардинька, в своей античной хламидке похожая одновременно и на наяду, и на дриаду.
– Идиллия-то какая, ну форменная Аркадия! – не удержался Юрг.
– Да, – согласилась мона Сэниа, поеживаясь в своем легком сиреневом наряде: лето еще не полностью вступило в свои права. – Такая уж идиллия, что и без всякого внутреннего голоса ясно, что обязательно что-то должно случиться…
– Плюнь три раза через левое плечо!
– А как же с этим… загрязнением водной среды?
– Ты делай, девонька, что тебе говорят, а то беду накличешь, – поддакнула Паянна.
– Вот заплыву подальше, тогда и плюну.
