Она нетерпеливо сбросила платье, под которым обнаружился обольстительнейший ярко-лиловый купальник – последняя модель от Кардена, супружеский дар на Восьмое марта. Сей языческий праздник был с единодушным восторгом принят всеми джасперянами, в отличие от Дня Воина, ибо, как презрительно заявила принцесса, для каждого рыцаря существует единственный праздник – это миг победы над врагом.
Она взмыла в небо, чтобы, вообразив себя на миг легкоперым нырком, почти беззвучно кануть в вечернюю потемневшую воду. Она давно уже научилась чувствовать себя на глубине свободно и естественно, ведь это было сродни ее привычному невесомому парению под облаками. Глядя на свою повелительницу, славные дружинники – кроме, пожалуй, Эрромиорга, всецело занятого восстановлением замка, – тоже повадились часами плескаться как на поверхности моря, так и среди шевелящихся куп причудливых водорослей…
Зудящий сигнал тревоги, не пугающий, но настоятельно требующий извлечь что-то из памяти, возник при этой мысли, но шаловливый шлепок пониже спины (и как это Юрг успел доплыть до нее так быстро?) заставил ее рассерженно извернуться, подобно выдре, – и прямо перед собой принцесса увидала лунообразную добродушную морду, лупоглазую и вроде бы даже улыбающуюся. В сумеречной воде едва угадывалось крупное пятнистое тело, слишком неповоротливое, чтобы принадлежать хищнику; но неожиданность была столь велика, что перепуганная купальщица ракетой выметнулась из воды и очутилась рядом с супругом, который еще только-только спускал штаны, вознамерившись окунуться:
– Ой, а там кто-то крапчатый…
Мокрая и взъерошенная, она утратила всю свойственную ей царственность и напоминала сейчас перепуганную земную девчонку.
– Разберемся. – Командор нагнулся за десинтором, который одинаково действовал как в воздухе, так и в воде.
– Стойте, стойте! – вскочила на ноги Ардиень, и тут крупная безухая голова, отдаленно напоминающая кошачью, явила себя из морской пучины и мерными толчками начала приближаться к берегу. – Это же сирвенайя певучая, она мать всех брошенных детенышей! Ее мой батюшка для Юшеньки прислал…
Пятнистая «певучая мать» неторопливо приблизилась к берегу и, шлепнув ластами, наполовину выползла на сушу и перевернулась на спину, выставив белесое брюхо с отчетливыми рядами выпуклых розовых сосцов. Мохнатый свянич, доселе прятавшийся под коряжиной, на которой пристроилась Ардинька, подбежал к уже успокоившейся воде и, ко всеобщему изумлению, забрался на тугобрюхую, точно надувной матрац, тушу. Он мелодично засвиристел и, обернувшись к Ардиени, призывно махнул лапкой. Царевна торопливо развернула длинноногого малыша и опустила его на влажное молочное брюхо; ни секунды не помедлив, он, даже не успев открыть глазенки, безошибочно ткнулся в доверчиво подставленный сосок.
Все потрясенно наблюдали сказочную картину.
– Сирвенайя будет приплывать сюда каждый вечер, – доверительным шепотом сообщила Ардиень, придерживая крошечного обжору за шоколадную попку. – Слаще ее молока на свете не бывает.
– Ты, царевна, Юшку-то вовремя отыми, не давай ему лишку наедать, а то ночью криком изойдется, – ворчливо проговорила Паянна, опасливо подбирая ноги.
Впрочем, взгляд ее прищуренных глаз был отнюдь не пуглив – так, наверное, в ее тихрианском утреннем краю глядели на врага, прикидывая, а не сделать ли из него союзника.
Принцессе этот взгляд почему-то запомнился.
Ардинька между тем смущенно улыбнулась, не желая, видимо, объяснять грозной домоправительнице, что, нянчась сразу с двумя малышами всю эту зиму, она все-таки набрала необходимый опыт, и осторожно подняв сосунка, отошла от воды.
– Чудненько! – восхитился Юрг, набрасывая на нее свой плащ, чтобы она не продрогла.
– Совершенно с тобой согласна, – задумчиво проговорила принцесса, – вот только… Мне тут внизу, возле дна морского, пришла в голову какая-то оч-чень важная мысль, но это пятнистое диво ее спугнуло. Теперь, сколько ни пытаюсь, ничего не могу припомнить.
Сирвенайя фыркнула, сгоняя с себя свянича, сползла обратно в море и, почти не шевельнув ластами, исчезла, мгновенно набрав крейсерскую скорость. Ю-ю, взвизгнув, ринулся было следом, но Паянна поймала его за пятку.
– Ты вот что, княжна, – проговорила она, подымаясь. – Ежели хочешь что вспомнить – плюнь и займись другим делом. Потом само собой припомнится.
– Опять плеваться… – брезгливо пробормотала принцесса. – И что это у вас сегодня все советы какие-то одинаковые? А для других дел уже поздновато. Прокачусь-ка я лучше.
– Смотри не простудись!
О локки полосатые…
