Мирия приказала ее целестинкам прочесать операционную и прилегающую к ней приемную. Возможно, что мертвый жрец появился тут, чтобы пересмотреть содержимое записей, быть может, чтобы применить их куда-либо, предположила Мирия, тех самых записей, что они нашли в соседней комнате. Сложенные стопками, там лежали мотки блестящих пленок. Верити идентифицировала их как носители данных, которые можно воспроизвести на гололитическом экране, на котором проигрывалась сцена с ЛаХэйном и несчастной Кипсель. Этой пленки тут было на бесчисленные часы просмотров, и лишь Императору было известно, как много тут было записей с колдунами, подвергающимися той же жестокости.
Старшая сестра беспристрастно глядела на мотки неисчислимой пленки. Она недолюбливала псайкеров, но жестокая, практически извращенная манера, в которой была осквернена женщина Кипсель, не выходила из ее головы. Церковь не пытала и не мучила людей без весомой на то причины, и незнание того, ради чего все это делает лорд ЛаХэйн, грызло ее.
- Это, должно быть, уже многие десятилетия происходит тут, - шептала Кассандра, - я никогда даже и не слышала о подобном.
Мирия приняла в расчет что, быть может, тут приложила руку Имперская Инквизиция, но нигде не было ни единого намека на причастность Ордо Маллеуса или какой-либо другой отрасли организации Бога-Императора. Насколько она знала, Инквизиция была всегда лишь рада похвастать пред церковью своими достижениями. Но нет, то, что они увидели, то, что было сокрыто в Цитадели Пустоты, заставило воительницу всерьез, но безрезультатно, напрячь свои мозги.
Верити изучила операционные столы. Инструменты, что все еще сохранились в ящиках треснувшего фарфорового каркаса, были ржавы и затуплены. С подноса, что удерживала корродированная сервиторская рука, она взяла небольшую серебряную сферу и рассмотрела ее на свету фонаря. Мирия с госпитальером обменялась взглядами, разом узнав дизайн прибора-имплантата, вживленного в череп Игниса.
- Виктор всегда обладал эклектичными вкусами, - хитро подметил Вон. – Не существует ничего такого, что бы он не рискнул освоить.
Внезапно внутри Мирии вспыхнула какая-то странная железная решимость, и она тут же в молниеносном движении ударила псайкера тыльной стороной ладони. Вон пошатнулся, оступившись назад и придерживая кровавую рану на щеке, и в тот же миг на него уставилось дуло плазменного пистолета.
- Чаша моего терпения переполнена, тварь. Мне надоели твои полуправды и загадки!
Вон харкнул кровью на плиточный пол.
- Спустишь курок, девка – переполошишь всю цитадель. И уж точно не покинешь это место живой!
- Я рискну, - коллиматорные кольца на оружии зажужжали и засветились. – Никаких шуток, никаких каламбуров, никакого словоблудия. Ты скажешь мне правду здесь и сейчас, или я тебя пристрелю и сама найду способ выбраться из этих черных стен!
Псайкер потер рану на лице, выдержав определенную паузу.
- Ну ладно. Кажется, у меня нет выбора, - вздохнул он. – Это долгая поучительная история.
Торрис Вон был всего лишь юнцом, когда узнал, что клерк в его поселении связался со столицей и поведал там о его «талантах». В порыве неистовой ярости мальчишка дотла сжег церковь, зловеще сверкая глазами, заглянув в которые, можно было узреть невероятную сокрытую мощь. Он изничтожил все грязные идеалы клерка, прежде чем сжечь его самого – Вон стоял и слушал, как потрескивает огонь, пожирая человеческую плоть.
А потом он стоял в церковной арке и смотрел на дело рук своих, понимая, что теперь ни одна живая душа в городке не приблизится к нему. Все были слишком напуганы, все боялись того, что он так же точно поступит и с ними. Послушав разговоры горожан и их шушуканья, Вон решил для себя, что ему стоит покинуть это место в поисках большей цели. В последнее время жизнь в этом поселении ему наскучила, а терроризировать это мелкое селение ему было не за чем, да и не заинтересован он был в этом.
Но прибыл незнакомец – его быстрый колеоптер опустился на холм. «Еще один жрец», отметил Вон, и тут же начал концентрировать свои силы, чтобы убить еще раз. Но когда новоприбывший приблизился, Торрис увидел, как тот смеется. Его черный юмор был заразителен – вскоре юнец смеялся вместе с ним. Здесь, в зареве горящей церкви, гость протянул ему свою руку помощи и предложил шанс обрести богатство и славу, о которых Вон мог только грезить.
