Веранда в лесу полностью

Ч е п р а к о в. А мы поставим его перед фактом. Главк обязан был думать, когда сокращали сроки. Хватит нам, Абросимов, церемоний. Я — начальник строительства. Мне пять тысяч зарплаты платят. Мне крайком сказал. Этого достаточно.

А б р о с и м о в. Что вам крайком сказал?

Ч е п р а к о в. Делай, сказал, ежели веришь, ежели не боишься сломать голову.

А б р о с и м о в. Так вот, сломаете!

Ч е п р а к о в. Нет! Сломаю тем, кто станет мешать.

А б р о с и м о в. Мне надоела ваша беспардонная самоуверенность! Ваше хамство! Я отказываюсь с вами работать.

К а м и л (мягко). Это не позиция, Николай Николаевич.

А б р о с и м о в. У вас есть позиция?!

К а м и л. Точной нет… Я говорю о форме.

С и н и ц ы н. У меня вообще нет права голоса… Но, Николай Николаевич, это, ей-богу, похоже на бегство в критический момент… Как странно… на болотах мы могли бы поставить интересный эксперимент.

Ч е п р а к о в. Эксперименты где-нибудь ставьте. Нам нужен результат. (Вытирая пот с лица.) Вы коммунист, Николай Николаевич, вы не можете самовольно оставить работу.

А б р о с и м о в. Именно потому, что коммунист, я не стану вам потакать! (Уходит.)

Молчание. Лена где-то прижалась в углу. Вошел  Т о л я.

Т о л я (Самсонову). Летчики вас требуют. (Чепракову.) Полуторку глушить или на подогреве держать?

Ч е п р а к о в. Грей, в ночь поедем на седьмой пикет.

Толя ушел.

С а м с о н о в. Значит, не можете уделить мне пяти минут?

Ч е п р а к о в (машинально). Какие вопросы?

С а м с о н о в. Хотел бы наедине… Может, выйдем?

Ч е п р а к о в (резковато сразу). Зачем это?

С а м с о н о в. Видите ли… Несколько сугубо личных вопросов.

Ч е п р а к о в. Сугубо? (С возмущением вдруг, властно.) Давайте ваши сугубые вопросы. Не стану я выходить.

С а м с о н о в. Вы себя и меня ставите в неловкое положение… Я бы хотел знать, какое у вас образование?

Ч е п р а к о в. А… (Вздохнул с усмешкой. Негромко.) Рабфак. Четыре дня учился в институте.

С а м с о н о в. Почему, извините, четыре?

Ч е п р а к о в. Избрали секретарем райкома комсомола.

С а м с о н о в. А потом?

Ч е п р а к о в. Избрали секретарем горкома. Потом?

Самсонов кивает. Внимателен.

Комсоргом ЦК на строительстве «Сибтяжмаша». В тридцать девятом по приказу Ворошилова — в армию, на курсы политруков. Финская кампания. Отечественная война. Все!

С а м с о н о в. Войну закончили генералом?

Ч е п р а к о в. Научился воевать, партия поставила генералом.

С а м с о н о в. Простите, сами демобилизовались?

Ч е п р а к о в. Просился — отпустили.

С а м с о н о в. Почему просились — можно узнать?

Ч е п р а к о в. Пожалуйста. Ранения мучили. После оправился.

С а м с о н о в. Ну, спасибо, ясно.

П а т л а й. Чего тебе ясно?

Ч е п р а к о в. Патлай!

П а т л а й (встал). Нет-нет, я буду вежливо… Запишите.

Ч е п р а к о в. Прекратить!

С а м с о н о в. Нет, отчего же…

П а т л а й. Запишите! (Качнувшись.) Гражданин этот, вот этот самый, был после армии председателем райисполкома в освобожденных районах и четыре года начальником управления гражданских сооружений, крупного управления на Каме… И учился, и приобретал знания… Н у ж н ы е  знания! Нет, виноват, я уж договорю как-нибудь… А институт я кончал, пожалуйста, а толку от меня — пшик! (На Мамеда.) От тоже институт кончал и, возможно, еще станет таким же, не знаю… Это можете не записывать! Потому что волю и ум, практическую хватку и честное сердце человеку дают родная мама, жизнь и среда!..

Ч е п р а к о в. Товарищ Патлай, выйдите отсюда. Проспитесь — явитесь ко мне.

П а т л а й. Я имею право… потому что ты замотал меня… Не даешь отдыха ни днем ни ночью! За все время — я первый раз… Имею право! Виноват… (Махнул рукой и ушел.)

Вдали где-то вновь появился  Т о л я.

Т о л я (Самсонову). Летчики вас требуют.

С а м с о н о в. Разрешите откланяться?

Ч е п р а к о в. Извините, товарищ. Не получился наш разговор… Не получился. Можете быть свободны.

Ушли почти все. Анна Дмитриевна собирает стулья.

Анна Дмитриевна, скажите, пусть вызовут мне на провод краевую газету, редактора. (И сразу, почти вслед ей.) Отставить. Анна Дмитриевна! Не надо!

А н н а  Д м и т р и е в н а  ушла. Чепраков замечает Лену.

Чем я тебя прогневил? В чем виноват?

Л е н а (спокойно). Я виновата. Все наперед знала… Вы не можете преобразиться вдруг. И никто не может. Нет, Александр Степанович, ничего не было. Только так можно еще хоть как-нибудь сосуществовать в этом тесном доме.

Ч е п р а к о в. Для чего сосуществовать?