Аргус бросил на нее взгляд и нахмурился. Ни ранений, ни многодневного утомительного пути — а она выглядит изможденной, почти умирающей. Что-то эти выродки ей сделали. Но что? Он всеми своими чувствами тянулся к ней, ощупывал, словно рентгеновскими лучами, но ничего не мог выявить.
Пахла она все так же — только что скошенными полевыми цветами. Ни запаха болезни, ни солоноватой примеси крови. Кожа ее побледнела, но скорее от усталости, чем от внутренней травмы. Сердце билось в привычном ритме, дыхание выравнивалось после длительной ходьбы.
Он потянулся к поясу и чертыхнулся — мешочек с порошком, поддерживающим огонь, как и два искрометных камня, были потеряны. Древесина здесь была пропитана влагой, о костре можно забыть. Кира начала мелко дрожать, ее зубы тихо клацали друг о друга.
Аргус нашел более-менее сухие ветки с длинными, толстыми стеблями, наломал их достаточно, чтобы смастерить лежбище, поверху бросил свою накидку.
— Иди ко мне. Будем довольствоваться теплом друг друга. Огонь развести я не смогу, а по-другому тебе не согреться.
Кира не стала спорить. Она просто примостилась рядом, сотрясаясь всем телом. Аргус обнял ее, прижав светловолосую голову к плечу, вдохнул ее аромат и прикрыл глаза.
— Тебе нужно поесть.
— Не хочу шевелиться, — сонным, слегка охрипшим голосом ответила Кира.
— Я достану из своей сумки кусок хлеба, съешь, сколько сможешь. Организму нужно топливо.
— Мне кажется, что я и жевать не смогу.
— Ты только укуси, дальше включатся инстинкты, — усмехнулся Аргус.
И действительно, ломоть подсохшего хлеба вызвал временный прилив сил. Но как только последние крошки исчезли во рту, Кира мгновенно обмякла и провалилась в сон.
Аргус еще крепче обнял ее. Есть что-то в этой девушке, нечто неуловимо трогательное, что вызывает желание защищать, оберегать. Она уже доказала, что не наивная беспомощная дурочка, не истеричка и не слабачка. Но тем не менее, это чисто мужское стремление не становилось меньше от того, что она сама может постоять за себя.
Всматриваясь в ее тонкое, исхудавшее лицо, Аргус отчетливо ощущал, что отвернуться от нее и вычеркнуть из памяти он уже не сможет.
Ее скулы стали острее, кожа на них натянулась и, казалось, стала тоньше. Под глазами залегли густые тени. И все же ему приятно было любоваться ею, в каждой черте находя особую прелесть.
Аргус и раньше видел красивых женщин. Пышногрудых брюнеток с черными, как воды в их краю, глазами; удивительных изящных созданий с кожей, словно светящейся изнутри; чувственных бесстыдниц с тонкими талиями и невероятным изгибом бедер из десятого измерения, названного так за то, что в их мир ведут десять порталов. Были в его постели и особы королевской крови, чья царственная осанка, манера высоко держать голову и приказывать вызывали в нем желание резко изменить ситуацию, заставить их умолять о пощаде и уповать на его милость.
Но таких, как она, он еще не встречал. Когда в первый раз Аргус увидел ее еще девочкой, что-то произошло с ним в тот момент, когда ее блестящие от слез глаза устремились прямо на него через магическое окно. Их чистая голубизна, не тронутая больше никакими другими оттенками, напомнила ему о голубых озерах, которые он видел однажды в далеком, неприветливом краю. На той планете было всегда холодно, но вода в этих озерах не замерзала. И на фоне припорошенных снежной поземкой скал, темно-зеленых лесов, росших так густо, что их чащи были непроходимыми, водоемы самых различных форм и размеров выглядели настоящим чудом. Вода в них была прозрачной, а глубину невозможно было измерить. Поговаривали что дном они доставали до самого центра планеты. Потому в морозном воздухе и казалось, что под толщей воды нет и не может быть дна, если бросить камушек в озеро, то его будет отчетливо видно, пока он вовсе не растворится, не исчезнет из виду в невыносимо пронзительном голубом омуте.
Аргус крепче прижал к себе хрупкое тело. Кира уцелела в плену, мало того, смогла сбежать от Хоранов. Он никогда ее не спрашивал о том, что произошло с ней в то время, а она не рассказывала. Но он видел, что жестокие, чужие миры изменили ее. Она стала похожей на тонкий прут двойственного дерева, вымоченный в соленых морях его родной планеты. Тонкие ломкие ветки становились крепкими и гибкими. Из них Охранники делали надежные луки. Стрелять было сложно, тетиву могли натянуть далеко не все храбрецы, смевшие утверждать, что смогут управится с луком Охранника. Однако стрела, пущенная из него, летела так быстро, что от нее невозможно уклониться.
Аргус ухмыльнулся. Кира уже поразила его, однако не могла или не хотела верить в это. Недоверие в его мире — полезная и ценная вещь, способная спасти жизнь. Особенно если все так заинтересованы в том, чтобы ее получить.
Леа ходила по тесной комнатушке, приходившейся ей теперь тюрьмой. И хотя со временем здесь становилось все просторнее и просторнее, ее это никак не радовало.
